Книга Заброшка, страница 52 – Эра Думер

— А сам во что веришь? – спросила я.

— Дай подумать… – протянул Иона. – Да, в общем-то, в то, что нас сварила заживо Туннану, потому что мы создали себе кумиров-торгашей, проклятых идолов, за которые Туннану нас и покарала. Отправились на корм космическим рыбам.

Слух разорвал кашель Яна, который звучал как сход оползня с горы; макет вымученно посмеялся и стер большим пальцем кровоподтек под уголком губ.

— Я сказал что-то смешное?

— Наоборот. – Напарник обратил взгляд к звездам и положил голову на скрещенные ладони. – Когда мы узнаем, что Вселенная – не больше, чем змея, проглотившая собственный хвост, мы вряд ли это снесем. У Всесоздателя все схвачено, так что мы периодически забываем об этом, обнуляемся, когда умираем. Вы вот помните, чтобы выдумать себе первородный грех.

Симия снисходительно улыбнулась:

— Значит ли это, что мы просто более выносливы, чем иные жители Вселенной?

— А мне почем знать? – макет постучал кулаком по лбу. – У меня солома вместо мозгов.

Из-за разговора мне стало на порядок холоднее и тоскливее. Оставшийся до привала путь мы провели в тишине, и я, поддавшись дорожной «мелодии» из шороха шипованных покрышек, хруста мелких камней, гула ветра и напева Ноя, что мурлыкал себе под нос, не заметила, как забылась тревожным и рваным сном, в котором я пыталась напеть Туннану песню на пятидесяти двух герцах, но была лишена голоса.

Но как это бывает, гениальная мысль настигла меня во сне. Как гром среди ясного неба.

«Кочевники знают о конце света. Это же значит, что они либо осознанные макеты, либо…

Обман Хранителя Этажа».

Рассвет занимался, когда караван остановился на пятаке иссохшей земли. В небе кружили покрытые белым оперением птицы с костяными образованиями в виде рогов и пронзительно выли. Прикрыв уши, я поморщилась.

— Помочь? – Гильгамеш подал руку, чтобы помочь спуститься с крыши автомобиля.

Я посмотрела на свои ноги, топтавшиеся на внушительной высоте от земли, и согласилась, но Ян – как кем-то ужаленный – подскочил и, подхватив меня, стащил с повозки. Вращая руками как искалеченная птица, я коснулась ногами земли и недоуменно посмотрела на макет, который, не удостоив нас и словом, ушел отдыхать под единственное иссохшее дерево, что доблестно стояло под палящими лучами двух звезд.

— Я вот все думаю, – заговорил Гильгамеш, глядя Яну вслед, – подключены ли макеты к общему банку памяти? К бессознательному прототипа? Видят ли они сны – и если да, то чьими переживаниями они полны? Ты уж прости за прямоту, Вера, но твой друг кажется мне очень непростым.

Я скользнула по фигуре капера взглядом, не заостряя его, так и не найдясь с ответом. А потом началось такое, что не привиделись бы и в ночном бреду: вокруг нас, в районе километра, по кругу разошлась земля. Трещина нарисовала ровную окружность, и из глубин стала подниматься полупрозрачная пленка, купол стремительно затягивался над нами – я открыла рот и таращилась на то, как смыкалась над нашими головами субстанция, похожая на прозрачный пластиковый пакет. Гильгамеш был ошарашен не меньше моего, он спросил, покрываясь испариной:

— Что происходит?

Иглами в наш слух вонзился ультразвук, напоминавший китовый плач – это был Иона, забравшийся на крышу машины за пределами купола: он вытянул губы трубочкой и подражал сонару, а когда прекратил, засмеялся звонко и объявил так громко, будто говорил через усилитель: