Книга Заброшка, страница 176 – Эра Думер

— Телевизионная башня? Логично.

Ноздрей коснулся противный кислый запах, похожий на вонь рвоты. Я обернулась и пожалела: долину заволокло розовым заварным кремом, который извлекал из себя вакуумный Ну-Ну. Четверо телепузиков забрались на холм и просто смотрели на нас.

— Сюда! – Чернобог открыл двери телевизионной башни и придержал их для меня.

Последнее, что я увидела перед тем, как дверь захлопнулась – пустой холм. Четыре фигуры пропали, а Ну-Ну схоронился под толщей зловонного кондитерского крема.

Мы оказались в комнате с сотнями мерцающих экранов, показывающих нас. Чернобога что-то заинтересовало, и он отошел. Я поглядела на один из экранов и, приложив ладонь ко рту, отшатнулась.

Экран демонстрировал сцены из называемой Зевой «вторички» – Лимб Четвертого этажа. Я была так зла на Яна, что он не предупредил о том, что может умереть. Я перебралась к следующему экрану: фьорды, когда я впервые испугалась, что нас разлучат. Телевизор ниже транслировал Подполье – я истекала кровью на руках рассвирепевшего Яна. Там он обратился в антидемиурга, точка невозврата была пересечена.

— Дикое местечко. В духе старины Джа-и, – мрачно заметила я. – Идем. Чернобог? Чернобог!

Я бросилась к воеводе, что с застывшей маской ужаса на побледневшем лице наблюдал сцену на пляже Кригеллона. Он рухнул на колени, подражая себе из прошлого, и тянул трясущиеся пальцы к подернутому статической рябью экрану. На нем в зацикленном отрезке демонстрировалась сцена, в которой Двуликий в объятиях двух медичек уходит в портал транзитана. Он оставляет Кощея на растерзание вечности.

— Не смотри. – Я подхватила его лицо-маску и закрыла собой экран. Обняла за голову и покачала. – Все в прошлом. Ты здесь. Все хорошо.

Чернобог всхлипнул. Его растопыренные руки медленно обхватили мою талию… и оттолкнули. Он с рыком метнулся к экрану и всадил в него кинжал. Звон стекла оглушил меня. Экран погас, а на месте удара образовалась трещина и заискрилось электричество.

Остальные телевизоры вмиг переключили каналы, и теперь все они демонстрировали кригеллонскую трагедию. Бедный Кощей метался от одного экрана к другому, круша, разбивая, выдирая провода с корнем.

— Это уже слишком, – жалобно обратилась я к незримому наблюдателю. – Зачем ты издеваешься над ним? Он пережил столько боли…

На центральном экране заморгала радужная надпись:

«ПОГИБНЕШЬ ЛИ ТЫ РАДИ ПРЕДАТЕЛЯ?»

Чернобог склонился ко мне и взял под локоть. Его дыхание, рваное и неспокойное, обожгло шею. Отходя назад, воевода произнес:

— Я выполняю свой долг перед Дайесом Лебье. После наши пути-дорожки разойдутся.

Меня восхищала стойкость Кощея, но порой и сильные нуждаются в утешении. Горько, что рядом с Чернобогом не было крепкого плеча, о которое он мог опереться в тяжелый период жизни. Только психопат Мраморный Бог – и чужие люди.

— Ну ты и гад, Джа-и, – выплюнула я и увела бога дальше по коридору.

Экраны потухли. Мы помчались к винтовой лестнице, но по мере подъема поняли, что она зациклена. Я выбилась из сил и еле плелась вслед за напарником. Воевода остановился и предположил:

— Тупик. Нам не подняться.

— Тогда спускаемся, – тихо смирилась я.

Преодолев зал славы нашей «дружбы» с Яном, покинули телебашню. В долине творился сущий ад: ее затопило почти полностью, розовая дрянь пузырилась, от нее шел омерзительный пар, а цветы и пространство, что она поглощала, с шипением растворялись до металлического основания.