Книга Вторичка, страница 72 – Эра Думер

Соглядатай, приподняв бровь, воззрился на него. Потом поднялся еще один, изрядно пьяный пузан в венце из виноградных листьев и, икнув, изрек, что это он и только он Посейдон. Позже игру подхватили почти все, даже богини объявляли себя богом морей, кроме мужчины с трезубцем. Гера и Зевс сидели на первом ряду и показательно целовались. Гомон в амфитеатре поднялся такой, что все превратилось в хаос.

— А, между делом, выступал в нашем Театре Диониса как-то некий римский император, – высказался коренастый и подкаченный смуглян, поглаживая жену за плечо: Афродита хорохорилась и поправляла прическу. – Про него шла молва, дескать, он тиран, поджигатель, распутник и убивец матери!^[37]

Римлянин захлопнул толстую книгу. Грохот разнесся многократным эхом под сводами театра. Встретившись с густо-синими глазами Януса, вскочившие боги опустились на места, Зевс отлип от Геры и насторожился, а партнер Афродиты нахмурил кустистые брови.

— Не умеете обращаться с гостем, – процедил соглядатай, – будете иметь дело с врагом. Прискорбно, ведь у меня имелись планы на вечер… – Он послал воздушный поцелуй Афродите и, к замешательству супруга, она ответила взаимностью. – Предлагаю сыграть в увеселительный опрос. Вы – посейдоны, правильно ли я понял?

Боги переглянулись.

— Если верно ответите на вопрос, то я признаю, что так оно и есть. – Ян хитро прищурился, подойдя к краю сцены. – И, в довесок, я встану на колени и прокукарекаю три раза.

Бородач с трезубцем гаркнул и снова сплюнул.

— Внимание, вопрос, – соглядатай хлопнул в ладоши, – как русалки производят потомство?

Лицо Посейдона исказила зарница гнева – он схватился за трезубец. Янус с садистской улыбкой посмотрел на него исподлобья и вкрадчивым тоном дополнил вопрос:

— Живородящие или икроносные?

— Выбирай, ушлепок, какое из двух лиц мне набить первым! – прорычал настоящий бог морей и, перепрыгнув ряд, помчался на арену с трезубцем наголо.

За ним подтянулись остальные боги, желавшие лично отыграться на креацком ревизоре, прервавшем беззаботные дни своим появлением на греческой авансцене. Заодно и показать, почему их незаслуженно считали изнеженными – ведь о том, как олимпийцы травили соглядатаев, слагали легенды даже в отъявленных индийских и африканских пантеонах. Янус нарвался на настоящих подонков, но они не подозревали, что под оболочкой блондинистого пустомели скрывался настоящий тиран. Не могли и подумать, избивая мальчишку, который смеялся от боли и не давал сдачи, что в скором времени отправятся на римскую пахоту, примут новые клички, как послушные псы, и раздадут Империи всю свою благодать.

Янус простонал под Афродитой, нависшей всеми формами. Богиня улыбнулась, подхватила новую порцию мази из зверобоя и нанесла на рассеченную бровь соглядатая.

— Вызвал на себя гнев, а теперь скулит от боли. Мужская логика, – с улыбкой упрекнула Венера и отставила миску со ступкой. Она прилегла рядом с избитым богом и погладила по груди.

— Спасибо, милая, – усмехнулся Двуликий. Охнул, сморщившись. – Ребра сломали.

— Мой Гефест постарался. Он кузнец – способен разбить кулаком арбуз, – напомнила Афродита, устроив голову на его плече. – К чему эти юношеские провокации? Ты и без того в незавидном положении…

— Гонимый мстительными Эриниями, – Янус прикрыл глаза с ухмылкой, – проявляюсь в эпатаже, чтобы обратить на себя чужие взоры. Если от меня отвернутся, я исчезну.