Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 30 – Эра Думер

— Неуместно, Луциан. – Ливий округлил глаза. Из-за выпитого его лицо полыхало.

— Ну, извини…

— Неуместно задавать вопрос «когда» в условиях замершего времени, – устало выдохнул Ливий. – Из-за чего ты извиняешься? Ты просто сын своего отца. Однажды твой отец, Луций Корнелий Марий, и мой, Антоний Туций Квинт, заключили сделку. Ею мы можем быть недовольны, но римлянину не пристало поносить главу клана. А мой отошёл в Орк, что усугубляет моё положение. Я должен понести ответ перед тобой – но что мне тебе сказать?

Широкими от недоумения глазами я посмотрел на Ливия и ничего из себя не выдавил. Во рту горчило от трав.

Я потёр ложбинку между бровей и улёгся на бок, отвернувшись от Ливия. Травинки щекотали лицо, а звёзды, понятные и непостижимые одновременно, убаюкивали. Я хотел слиться с действительностью, чтобы не брать на себя ответственность за слова.

Я уложил голову на плече, обвив её рукою. На меня навалилось природное одеяло, сотканное из болотистых испарений, тянувшихся с низин, и речных ветров, дующих с Тибра. Я ощутил сонную тяжесть. Вместе с тем пришло спокойствие – ведь нас было трое, и мы можем свернуть горы, если придётся. Мне мерещился аромат Священного огня Весты, который поддерживала единственная выжившая весталка; слышался скрип врат Януса, которые завтра отворит последний Царь священнодействий, чтобы мы сошлись в схватке со сверхъестественными силами. Меня навестили пёстрые рисунки матушки, сплетавшиеся в образ добродетельного Либера-Вакха – он улыбался, подняв кубок, и вещал: «Живите в мире, будто кровь ваша – общая, будто пьёте вы её чарками, как терпкое вино, крепче которого лишь узымежду братьями по оружию…»

Сквозь сон я слушал, как трясся от холода Ливий, стучал зубами и ёрзал. Посреди ночи я встал, чтобы отправить его в свою хижину, но обнаружил рядом пустое место и графин. Оставшиеся часы до взлёта солнечной колесницы я провёл в полубреду, окоченев.

Змеелев так и не навестил меня.

Наутро мы с Ливием встретились у Авентина, откуда вела дорога на другую сторону Тибра. Вчера Атилия не поделилась подробностями, ограничившись точкой отбытия, а сама ещё не явилась. Я списал её странное поведение на тайну, окутавшую личность, которую мы навестим по её наводке.

Ливий пил отвар из фляги и, морщась, прикладывал сосуд ко лбу. Мне было хорошо знакомо его состояние – муть, тошнотворный голод и небольшая дезориентация. Я с этим жил.

— Выспался? – поинтересовался я, чтобы развеять неловкое молчание.

Он помотал головой и заскулил, прикрыв рот: крутиться стоило с осторожностью. Разговор не клеился. Я шаркнул ногой, поднимая клубы пыли. Солнце отражалось от светлых стен, заставив прикрыться ладонью, но оно норовило ослепить и сквозь пальцы.

От нечего делать я прогулялся вдоль дороги, поглядывая в сторону угла инсулы, из-за которой должна была появиться проводница. Никого – лишь ветер со скуки гонял какую-то ветошь. Подобрав камень, размахнулся и бросил в сторону блестящей полоски реки. Тибр тёк далеко, хоть и пропадал из вида полностью, а мы ничего не делали, чтобы приблизиться хоть на пару шагов.

Ливий уселся на край резервуара с водой для скота. На лоб ему упали волосы, которые он зачесал и придержал, чтобы посмотреть на меня глазами измученного щенка. Я упёр кулаки в бока и признал: