Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 158 – Эра Думер

Кирка поселилась в лесу на отшибе. Её хижина узнавалась по пучкам сушившихся трав, скруткам и растяжкам, развешанным под крышей; по колодцу, вода в котором, по поверьям, превращала людей в скот; по маленькому озерцу, в котором эта женщина невероятной красоты предавалась ночным омовениям в честь трёхликой Гекаты. К ней приходили, несмотря на дурную славу: за целебными отварами от хвори, шепотками против болезней суставов, приворотами и отворотами – колдунье, казалось, всё было под силу.

Она могла обуздать всё, кроме собственных чувств. Кирке не везло в любви, её сердце безудержно колотилось рядом с теми, в ком оно билось ровно. Посему, после того как её отвергли в последний раз, она переселилась с собственного острова в глушь и дала зарок не падать в омут чувств.

Но стрела Купидона не пожалела злосчастную Кирку, как не жалела никого из своих жертв.

В поисках особенных трав, растущих на склонах близ Авентина, увлечённая Кирка совершенно позабыла о времени. Она ступала босиком по бутонам, что наливались цветом, как соком, под светом её божественного отца. Возможно, матушка была умалишённой дурой, такой же ведьмой, как и дочь, и жила в иллюзии, что взявший её силой пьяница – солярное божество, но Кирка не верила ни во что и верила во всё одновременно, такова была её лунно-солнечная натура. Потому легко, как день сменялся ночью, быстро, как ночь вытеснял день, она влюблялась.

Заслышав топот копыт и мужские голоса, Кирка подобрала корзину и спряталась под скалой. Она выглянула и увидела авзонов верхом на жеребцах. Пришпорив коня, первым шёл юноша в царских одеждах: чёрный плащ с пурпурными полосами, белый меховой отворот в тёмных пятнах, кольца на шее и медные, как закатное солнце, кудри – авзонский царевич пленил Кирку.

– Точно ли здесь водятся фазаны? – спросил он задорным голосом, спрыгнув с лошади. Царевич был вооружён луком. – Что-то я не вижу ни одного.

– Дичь не идёт сама в руки, государь, – ответили ему со смехом.

– Не учи меня, сам знаю. – Голос его, похожий на звон золотых украшений, потрошил Киркино нутро, словно нож убийцы. – Напои коней, Эларос. Фаэрин, Сильван – за мной. Спустимся ближе к водоёму – фазаны любят пойменные земли.

Высунувши голову, Кирка увидела, что в её сторону направляется делегация, и тут же спряталась под скалой. Она прикоснулась к груди, в которой, как пойманная в клетку птица, трепыхалось её влюбчивое сердце. Кирка кинула взор на травы и на реку и замыслила сотворить то, что обычно исполняла в качестве услуг женщинам.

Приворожить.

Дождавшись сумерек, когда царская охота, увенчавшаяся успехом, завершилась плотным ужином, Кирка подмешала в кубок юноши заговорённый отвар и спрятала медную табличку с проклятием под камень. Она помолилась Венере, Гекате и Диане, легла на песчаном пляже и стала дожидаться утра. Не заметила, как её сморил сон, а, проснувшись, обнаружила рядом рыжего царевича. Он вытягивал невод из реки: в сетях блестела рыба.

– Ты?.. – Кирка сонно протёрла глаза, не поверив им.

– Доброе утро, прекрасная незнакомка. – Царевич бросил рыбачить и подлетел к ней, взметая песок высокими сапогами. – Прости, что потревожил твой сон. Он, наверное, так же чудесен, как и ты.

– Совершенно нет. Я старая дева. – Кирка отвернула голову.