Книга Ходячие Мертвецы, страница 23 – Татьяна Чичерина

Внезапно волна зелёного свечения вырвалась из лаборатории. Не просто света — это было нечто осязаемое. Воздух загустел, приобрёл вкус: горьковатый, травяной, как первый глоток весеннего отвара после долгой зимы. Пол под ногами завибрировал — негромко, басовито, словно где-то в глубине горы ударили по натянутой струне. Волосы на руках Шоны встали дыбом, а кожа покрылась мурашками — не от холода, а от того, как магия прошла сквозь тело, через каждую клетку, будто проверяя: ты ли это, та самая наследница, чья кровь только что влилась в формулу?

Мощный выброс окатил весь мир. Золотистые искорки устремились вниз, к земле, и Шона почувствовала, как что-то огромное и невесомое накрыло долины, леса, дороги, городки — всё, что она видела с высоты башни, и всё, что не видела. Воздух стал чище, легче. Будто кто-то наконец открыл форточку в доме, где столетиями не проветривали.

Дед Ника спустился к ним на балкон, взял молодых за руки и активировал портал в Межгорье. Шона увидела своими глазами, как люди стояли бок о бок с магами, сражаясь с ходячими мертвецами. Вот один из крестьян замахнулся топором на подгнившего мертвеца, а рядом молодая ведьма ударила в того же ходячего потоком воды, сбивая с ног. Крестьянин не отшатнулся от неё, не крикнул «прочь, ведьма!» — просто кивнул и добил упавшего.

Наконец искры магии некроманта осыпались на головы мертвецов, и те, словно хлопушки, с тихим, почти печальным звуком рассыпались мельчайшей трухой на белом снегу. Сотни тел — и вот уже только кучки серой пыли, которые ветер тут же подхватил и развеял. Битва кончилась не криком победы, а тишиной. Той оглушающей, невесомой тишиной, когда все разом понимают: больше не нужно.

Кто-то из магов опустил посох. Кто-то из простых людей сел прямо в снег и заплакал. Старая женщина-знахарка подошла к молодой ведьме и молча обняла её. Никто не произносил речей. Не нужно было.

Шона стояла на балконе, вцепившись в перила, и плакала — не от горя, а от того, что всё закончилось. Не от облегчения даже, а от самого факта: вот оно, свершилось. Мир, в котором можно жить.

Первые дни после победы были странными. Не праздничными, не ликующими — странно тихими, будто все, и маги, и люди, ещё не верили, что утро может наступать без страха.

Шона не покидала академию. Сначала потому что не могла: ноги не шли, тело словно забыло, как двигаться без напряжения. Потом потому что не хотела: боялась, что всё это сон, что стоит ступить за порог горного прохода — и всё вернётся: костры, цепи, запах гнили.

Девочки пришли в себя быстрее. Мики с головой ушла в лазарет: ходячие оставили после себя раненых, и её руки не знали отдыха. Лайла помогала в прачечной — привычная работа успокаивала, а стирать теперь приходилось не тюремные тряпки, а чистые льняные простыни, и от этого простого факта она каждый раз улыбалась. Дейли, Софи и Герда, те самые три подруги, которых они так долго искали, — те и вовсе вели себя так, будто ничего страшного не случилось. Они были счастливы просто быть рядом, и эта их лёгкость была как бальзам.

Ник пропадал с отцом. Ректор академии — высокий, седой, с лицом, на котором одновременно жили и усталость, и спокойная сила — теперь каждую неделю спускался в Межгорье, налаживая связи с городами. Люди шли навстречу: осторожно, но шли. Первые торговцы привезли в Предгорье муку и соль, а взамен получили свежие овощи из академийского оврага — магически выращенные, крупнее обычных, но никто не морщился. Голод приучил не привередничать.