Книга Поцелуй Снегурушки, страница 50 – Мария Тиамат

— Принимайте, хозяева дорогие! Не с худом, а с добром пришла, милости прошу вашей! Жили мы в мире, будем жить и впредь.

Сопроводив такую речь низким поклоном, Аксинья миновала посеревшие от времени деревянные идолы, которые обозначали вход в березовую рощу. Вырезанные на округлых, пузатых столбах тела и лики дев взирали на каждого гостя со строгой взыскательностью, обещая суд по его умыслам без снисхождения. Но сам лесок был по-праздничному нарядный и будто бы испускал ласковое сияние, вмиг рассеивая детские страхи.

В то, что здесь могли обитать духи, Аксинья вполне верила: мох, совершенно разный – и изумрудный, и сизый, и причудливо пепельный, – укрывал землю пуховым одеялом. По нему было приятно ступать, прислушиваясь к мелодичному похрустыванию. Темно-рыжими пятнышками тут и там выглядывали уже опадающие березовые листья. Стройные, высокие деревца, точно невесты, смотрелись в голубое зеркало неба, расчесывая на ветру мягкие кудри. Шелест ветвей незаметно проникал вместе с горячим солнцем в сердце, оседая в нем золотой пыльцой, и она еще долго переливалась там, искрила, разливая безмятежную радость. Изредка в березняке попадались невысокие елочки. Они не были корявыми да тощими, как на противоположном берегу реки, и не нагоняли вокруг себя сумрака. Даже паутина здесь оставалась прозрачной и нарядной, как кружева.

Сейчас, под конец серпень-месяца, в роще сладко пахло грибами. Вчера Аксинья с девчатами набрала целый туесок маслят, лисичек да крутобоких подберезовиков, а возле зарослей бересклета наткнулась на полянку брусники. Места в коробе уже не нашлось, и наутро она решила ненадолго сбегать за ягодами сама, набрать немного лакомства для всей семьи к обеду.^[20]

Лес, несмотря на пригожий вид, оставался по-своему коварен: хор черно-белых стволов мельтешил перед глазами, сливался в монотонный узор. Неугодного им человека духи легко могли наказать, заставив часами плутать средь одинаковых полянок. Но Аксинья не боялась рощи: с детства собирая здесь грибы и ягоды, она наизусть знала местность и могла сориентироваться даже без солнца. Вот и сегодня она быстро отыскала заветный клад: алые бусины, как драгоценные камни, выглядывали из-под овальных листов. Опустившись на колени, Аксинья принялась кропотливо обирать ягодку за ягодкой, внимательно избегая ярких, но ядовитых плодов бересклета, которые уже начали опадать.

Высоко-высоко, в кипящей зеленой вышине методично стучал дятел, ему вторила с другой стороны кукушка. Ее мягкий клекот эхом разлетался по лесу, убеждая: «Все хорошо. Сейчас самое прекрасное время года – нарядное, сытое; лето было хорошим, зерна собрали много. Потрудись, Аксиньюшка, не побрезгуй моими подарочками – зимой за ягодным взваром вспоминать будешь!»

И Аксинья рвала и рвала, и сердце радостно пело, и работать было легко. В голове теснились смутные радужные образы, они нахлестывались, увлекали в какую-то грезу. Вывел ее из забытья будто бы чей-то стон. Аксинья вздрогнула, оглядываясь на круговерть белых стволов, – небось, померещилось. Однако возглас повторился со стороны густого кустарника. Теперь Аксинья явственно узнала в нем голос Праскуши. Стонала девица радостно, но как-то неестественно. Почему-то сразу вспомнилось, как в прошлом году корежило судорогами мальчонку, который по глупости съел отраву… Охваченная дурным предчувствием, Аксинья вскочила и, раздвинув ветви бересклета, обмерла…