Книга Поцелуй Снегурушки, страница 105 – Мария Тиамат

Кто-то из женщин в ужасе завизжал, но несколько баб, как и дородная Глафира, похватав первые попавшиеся под руку палки, бросились вперед, чтобы отогнать зверя от оказавшейся прямо на его пути провидицы. Ее застывший в одиночестве силуэт казался крохотным на фоне темной, готовой обрушиться на него туши.

— Не надо! – звонкий голос Аксиньи оборвал и перепуганный птичий гвалт, и свирепое рычание селян.

Бесстрашно заглянув в глаза медведю, она быстро и твердо произнесла:

Низко заворчав, медведица круто развернулась, одним махом переломила хребет изнемогающей корове и, ухватив за холку, потащила обратно в заросли рябин и ольхи. Некоторое время раздавался оглушительный треск, который быстро стихал, пока вдруг не наступила пронзительная, безмятежная тишина.

— Аксинья! Аксиньюшка, цела?! – первым опомнился старик Василь, бросаясь к ведунье.

За ним, ликуя, устремились и прочие. Всем было радостно узреть в очередной раз мастерство их провидицы, и все праздновали чудесное спасение стада, чья пропажа могла обойтись деревне в гораздо большую цену. Аксинье было трудно отвечать на слова благодарности: лоб внезапно стянуло обручем боли. Да и не чувствовала она особой гордости от того, что совершила: рутинное притворство давно уж набило оскомину.

Что гораздо важнее, быстрые облака предвещали первую летнюю грозу.

— К вечеру надо ждать гостей.

И действительно, с первыми закатным лучами явился сказитель – крепкий, внушительного роста старик. Его прозрачные, как тополиный пух, волосы переходили в такую же пушистую бороду, а глаза под нависшими, испещренными множеством морщин веками смотрели утомленно, но добродушно. Он опирался на посох, бредя вдоль дороги, и широкий кожаный ремень, удерживающий гусли, должно быть, сильно давил на плечо.

Бродячие музыканты нечасто навещали их тихую, захолустную деревеньку, которая только недавно разбогатела благодаря Аксинье, и встречать странника высыпало полсела, несмотря на тяжелый день в полях и огородах. Вышли с хлебом, солью и кружкой жирного молока, желая приветить изголодавшегося человека.

— Здравы будьте, добрые люди, – старик поклонился, поравнявшись с околицей. – Позвольте обогреться да отдохнуть у вас пару дней, переждать непогоду. А я за то отплачу, чем богат: песнями да небылицами порадую, чтобы работалось веселее. Давно хожу я по свету, мудрость людей слушаю да другим ее передаю, и под каждым небом дом мне родной.

И он посмотрел в сторону горизонта, над которым клубились сизые, гигантскими столбами уходящие вверх тучи, а бока их полыхали маковым цветом, и жидким огнем заходящего солнца окаймляло края.

— Вишь, как небо-то красуется, – прибавил он ласково. – Значит, разродится скоро дождем животворящим.

— Проходи, дедушка, уж не серчай, коли чем не угодим, – тетка Настасья поклонилась ему в ответ, а одна из девок быстро поднесла на вышитом рушнике угощение. – Позволь сперва обогреть да накормить тебя, а после с удовольствием послушаем про твои чудеса.

Маяться от усталости, пока готовят ночлег, гостю не пришлось: благодаря предупреждению Аксиньи разогретая, ароматная баня, чистая одежда на смену и сытный ужин уже ожидали его. За ночь действительно прошла гроза, озаряя небосвод холодными вспышками, а на следующий вечер, когда люди вернулись с полевых работ и собрались в просторном тереме провидицы, сказитель уложил на колени дубовые гусли. Звонко, как вольная птица, запели струны, переливчато и нежно заструилась мелодия, и первая же баллада заворожила сердце и взрослых и детей.