Книга Величие. Книга 2, страница 3 – Мария Тиамат

— Довольно, иначе я боюсь, что у вас потечёт макияж, а вы явно потратили не пять минут, чтобы очаровать меня.

— Я не плачу, – криво усмехнулась Олеандра. – И не заплачу. Женщины не такие слабые существа, как вы думаете.

— О, неужели? Охотно верю, ведь ваше унижение ради несчастной матери уже достойно награды.

Под взглядом удивлённой служанки он встал, направляясь в соседнюю комнату, и принёс ампулу с иглой. Надавив на неё пальцем, чтобы проткнуть кожу, Пьерше позволил тёмно-красной субстанции полностью заполнить ёмкость и, запечатав, протянул девушке.

— Если вы думаете, что мои слова о свободе выбора были ложью, то глубоко ошибаетесь. Ладно, идите, уже очень поздно. – Он тепло улыбнулся, показывая, что не разозлился. – Возьмите с собой эклеров, я сейчас попрошу, чтобы вам упаковали. И спасибо, что пришли.

Он следил за её лицом, когда прибавил про ложь, но так и не смог из любопытства определить истинных намерений. Возможно, слепая мать всё же существовала. Или Олеандра была слишком беспринципной, чтобы смущаться. Но он выбил почву у неё из-под ног, лишив превосходства жертвы. Их битва только начиналась: без сомнения, тщеславие Олеандры не позволит ей так просто упустить симпатии графа.

И точно: она явилась через два дня, взволнованная и совсем не такая зажатая, как в прошлый раз. Они мило поболтали, выпили по его настоянию чаю, и он снова выпроводил её под предлогом, что его ждут дела. Дальше происходящее закружилось в ритме вальса. Когда бы они невзначай ни сталкивались – Пьерше подозревал, что стараниями Олеандры, – он сокрушал её остроумием и весёлой галантностью. Она начала кокетничать и выбирать помаду ярче обычного. А однажды, переводя дыхание, со слезами на глазах, она тихо призналась, как ей жаль, что в своё время незаслуженно и жестоко его обидела. Это был триумф. Это было упоение… После этого они несколько раз встречались у него в квартире, где девушка вела себя гораздо более раскрепощённо… ну а затем всё закончилось, как обычно. Олеандра, как и прочие, обнажила свои истинные намерения. Почему-то все они считали, что их тела обладают для него магнетическим притяжением, против которого он не сможет устоять.

— …Тогда почему?!

— Потому что мне так удобно. Не делай вид, будто ты осталась внакладе. Те слова про слепую мать – ты ведь солгала?

Она задрожала, сглатывая под его ясным и насмешливым взглядом.

— К… как? Откуда?

— Знаешь, сколько раз я это слышал? – снисходительно покачал головой Пьерше. – Все вы думаете, что особенные.

Слова хлёсткие, как пощёчина. Она… Олеандра на самом деле не могла сказать, что по-настоящему чувствует. Было невозможно отрицать обвинения графа, потому что в них присутствовало зерно правды, и тем не менее он не понимал главного. Что, полюбив, она уже раскаивалась в том дерзком обмане, что желала становиться лучше ради него… Но заверения в искренности, отчаянные слёзы застряли на полпути в горле. Он бы не поверил им. Даже если бы Олеандра никогда не лгала ему, ни нежность, ни отчаяние не произвели бы на него впечатления: его сердце знало лишь холод и расчётливость. Как она раньше этого не замечала? Этот мужчина искал себе лишь приятное развлечение… И теперь, ощутив, что она больше никогда не увидит ни задорной улыбки, ни заботливого жеста, ни страстного объятия – только равнодушный, скользящий взгляд, – Олеандра испугалась.