Книга Величие. Книга 1, страница 75 – Мария Тиамат

— Какой кошмар, – вновь повторила Шиа, на этот раз с силой сжимая его ладонь в знак поддержки.

— Понимаешь, самое ужасное не только в том, что их больше нет, а в том, что я так и не узнал правду. Можно? Можно я тебе расскажу?

Теперь Аурелий чувствовал жгучее, почти непреодолимое желание говорить, чтобы Шиа знала всё, что действительно важно, чтобы не было никакой тайны, чтобы она единственная сказала ему своё мнение. Потому что, если в конце она не осудит его, он тоже сможет простить себя.

— Конечно. Давай только я тебя обниму, вот так, а ты рассказывай всё что хочешь. – Шиа переменила позу, чтобы Аурелий мог опереться на неё. Тени в комнате стали совсем длинными, тёмными, и эльфийка впустила немного магической энергии в прикроватный фонарь. – А какими они всё-таки были? Ну, твои родители?

— В том-то и дело, что я никогда не мог этого понять, – прошептал Аурелий, утыкаясь ей в шею. Простыни прохладно хрустнули под бедром. – Понимаешь… Матушка всё время как будто боялась отца. Или чего-то ещё. Она всегда чувствовала себя чужой в нашем доме. А отец не любил её и презирал. И сейчас, когда я оглядываюсь назад, то понимаю, что мне было её жалко. Отец был неправ. Он поступал с ней жестоко, а она всё равно прощала и терпела. И я ничего не мог сделать. А с другой стороны, я восхищался им, его способностями к управлению. И совсем не уверен, что смогу продолжить так же хорошо, как и он.

Шиа вздохнула, перебирая его локоны, и в ответ на это сочувствие Аурелий встрепенулся, защищаясь.

— Но меня отец любил. Действительно любил. Он не высказывался против моих увлечений, не лез в мои отношения с друзьями. Ты плохо себе представляешь, но большинство из нас, даже те, кто победнее, живут по строгому регламенту, который включает в себя всё: от распорядка дня до занятий, которые родители считают необходимыми. Отец же прислушивался к тому, что мне нравится. Мы хорошо общались. Не то чтобы я особенно изливал ему душу – но он всегда был ко мне внимателен.

Аурелий задумался, оценивая сказанное, и добавил:

— Но с другими он был жёстким, и это меня пугало. Я боялся, что однажды отец станет таким же и со мной… когда поймёт, что я не ребёнок. И с матушкой… я не могу этого ему простить, не понимаю. И не понимаю, как он мог быть таким разным. Я словно вижу двух разных отцов. Не так просто провести грань между счастьем и несчастьем.

Его начинало трясти. Этот вопрос поднялся перед ним во весь рост, необъятный, необозримый – и Аурелий действительно не понимал, как такое могло быть.

— Должно быть, отец очень любил тебя, – грустно заключила Шиа.

— Ты думаешь? А мне, честно говоря, всегда хотелось большего, – сдавленно пробормотал Аурелий. – Отец был таким занятым, постоянно мыслями в работе. Но у нас… – Он запнулся, чуть не сказав «у Табриессов». – У нас особый ход жизни. Это неизбежно. Вокруг меня, конечно, всегда вертелись слуги. Но с ними не так… не то. И поэтому… ты только не сердись, я сейчас ещё одну странную вещь скажу.

— Ну давай.

— Просто… Почему родителей убили, а меня нет? Как будто я действительно никому не нужен. Как будто меня на самом деле нет. Даже для убийц… Как будто я делал что-то не так… Где-то недостаточно старался.

— Аурелий, Аурелий, ну это уже не глупость, это жестокость по отношению к самому себе! – воскликнула Шиа.