Книга Грех Кабила, страница 92 – Иман Кальби

— Где Агилас?– в голосе невольно проскользнуло волнение.

— Хозяин отдыхает. Ему нужно набраться сил,– задумчиво произнесла Зейнаб и снова повернулась к огню, помешивать содержимое большого горшка- тажина из терракотовой глины.

Эли встала. Окончательное пробуждение принесло ей беспокойство, вырвав из неги.

— Он был опасно ранен… Хочу его видеть.

Зейнаб отложила широкую медную шумовку и подошла к Эли.

— Хозяин не зря носит имя отважного гепарда, Лалла Элисса. Он залижет раны и сам тебя найдет, а ты должна решить…

— Что решить?

Загадочный вид и тон нубийки создавали ощущение, что Эли в какой- то сказке из книги «Тысячи и одной ночи». Почему- то вспомнилась беззубая шаввафа из бирюзового города Шейфшауэна, о которой она уже успела забыть…

Зейнаб посмотрела в глаза Элиссы как- то по- особенному. Словно бы говоря сейчас не с ней как с обычным человеком, с ее сутью, с внутренним «я», смотрящем на этот мир через нее как через иллюминатор.

«И когда покажется, что спасения нет, рука помощи придет оттуда, откуда никто не ждет. Бери её, даже если будет казаться, что смерть лучше. Будь покорной. Прогнись. Ибо твоя победа настигнет недругов громом возмездия только тогда, когда они решат, что уже победили. Ты поразишь в самое сердце. И разбудишь уже не обычную бурю, но цунами. Оно снесет прошлое. Оно сломает настоящее. И тогда солнце снова станет светить. Его свет- твоя любовь. Она и станет твоей победой. Она снова вернет тебя на то место, которое уготовано тебе судьбой. Вот тебе мой совет, девочка, из-за которой этот мир рассыпится на осколки и ею же будет собран заново. Будь стойкой и слушай свое сердце!»

Рот Зейнаб двигался неестественно, словно бы им управляли изнутри, а взгляд пылал огнем- и Эли даже попятилась назад, потому что глаза у нее были не свои, а той старой марокканской колдуньи, посыпающей голову Элиссы предсказаниями, как пеплом. Прислужница вся теперь была как будто на шарнирах. И опять почему- то вспомнилась красавица- Моника, безжалостная убийца, безвольно лежавшая на песке с откинутой рукой со странной татуировкой, смотрящей на солнце.

«Слушай свое сердце! Слушай свое сердце! Слушай свое сердце!»– продолжала шептать женщина с огромными серебряными серьгами в растянутых мочках. И они качались, издавая приглушенный звон, от каждого движения ее головы в чалме.

Эли дернулась, открыв глаза. Она лежала на просторной кровати, занавешенной прозрачным белым балдахином, спасающим от назойливых насекомых. Перед ней была огромная терраса, словно бы преподносящая ей на своей широкой руке звездный ковер неба, раскинувшегося даже не над головой, а везде вокруг.

В комнате пахло шафраном и лимонами. Эли увидела на прикроватном столике еще дымящуюся тарелку ароматного мяса с рисом цвета желтого зноя.

Откинула паланкин. Ступила голой ногой на успевший уже остыть от дневной жары терракотовый пол. Её все еще немного покачивало ото сна. Да, это был сон. Всего лишь сон. Всего лишь сон?

Прошла дальше, к высоким сводам террасы без стекол. Посмотрела вниз и увидела внизу захватывающее дух ущелье с навивающими над ним гроздьями домов и лентами мостов.

Она была в Константине.

Аромат ужина заставил Элиссу почувствовать, как под ложечкой засосало. Она накинулась на еду, как одержимая. Такое бывало только в детстве, когда они с братом Шерифом, изможденные после очередного пустынного сафари или скачек, заваливались на кухню к старушке Зухре, несменяемой и всесильной домоправительницы в бейт Макдиси (араб.– дом Макдиси в широком значении), верном спутнике их благополучия и спокойствия. Ребята набивали свои кричащие от голода животы сытной жирной едой с открытого очага и упивались чаем с мятой, слушая старуху, казавшуюся им древнее самой дуньи (араб.– мир) и чернее лаяли (араб.-ночей). Добрая Зухра с руками, испещренными миллиардами морщин, похожими на дороги. Дороги судьбы. Только ей Амаль доверяла своих драгоценных детей, только ей разрешала рассказывать таинственные и прекрасные сказки, уносящие в далекие времена, волшебные и загадочные. Туда, где жили джинны, добро всегда побеждало зло, а любовь превращала железо в золото. Именно так, а не иначе. По типично восточной логике Зухры дом без достатка, как ни крути, не мог быть наполнен радостью и счастьем. Таковы уж нравы в этих краях. Женщины Востока прочно стоят на земле.