Онлайн книга «Не твоя…»
|
— Слышишь, Амаль! Мало ли тебе моих мучений?! Почему она? За что? Ты же знаешь всю правду!!! Но звезды молчали в ответ… Амаль молчала… * * * За эти недели его сумасшествие достигло немыслимых масштабов. День и ночь Она была перед его глазами. День и ночь он прокручивал в памяти каждый ее вздох, каждый разговор, каждое движение, каждый стон… Он любил. Любил сильнее, чем ожидал от себя… И эта любовь была не созидающей, она была разрушением… Его разрушением, ее разрушением. Плевать, пусть разрушится весь мир, но она– его…. – Она моя…,– шептали его пересохшие губы в полусознательном, пьяном бреду. Она моя… Одержимость. С каких пор она стала так важна для меня? Никем я так не хотел обладать. Всецело и безраздельно. Она моя…Нежность. Впервые в жизни мне так отчаянно хочется кого– то сберечь и защитить. А ведь не сберег и не защитил… Она моя…Похоть. Никто до нее не мог так откровенно и легко будить во мне столько грязных мыслей. Она моя…Слабость. Непростительная роскошь, за которую придется так дорого заплатить. Она моя…Боль. Я сделал больно ей, а страдаю сам. Она моя…Ненависть. Потому что есть Он. Второй. Тот, кого я обязательно убью, какой бы ни была цена… А все потому, что Она моя… Только моя… *** — Он напивается до беспамятства, а потом с утра собирает себя по кусочкам. С какими– то непонятными друзьями они ходят по каким– то вонючим притонам, пьют паршивый алкоголь, паленый, а потом его выворачивает наизнанку. Наверное, он делает это, чтобы ему было плохо не только морально, но и физически, не знаю… Как это еще объяснить… Три раза он выезжал по ночам с ребятами в пригород. Его отговаривали все, даже господин Авад, но он никого не слушает, берет оружие и идет со своими бойцами в первых рядах… У него вся грудина и ключица в синяках от отдачи автомата Калашникова, руки исполосаны колючими кустарниками шиповника, в засаде которого они сидели, в мозолях. Ребята говорят, дважды пуля прошла в миллиметре от него, хотя он особо от нее и не бежал… Он обезумел…Позавчера мы взяли пятерых боевиков с флагами радикальных исламистов, трое из которых оказались ливийцами. Он допрашивал их главаря лично и чуть не забил его кулаками до полусмерти, – тихо докладывал по телефону его помощник… Молчание на другом конце провода. — Вызовите его во дворец, немедленно… — Но он опять пьян. — Ничего, Шеф говорит, пусть приезжает даже невменяемым… * * * Васель насилу умыл лицо ледяной водой. Это все, что он мог сделать, чтобы хотя бы отдаленно вернуть себе человеческий облик. Зачем ехать в президентский дворец? Что им от него надо? Он поднимался по мраморным ступенькам и не мог понять, что вдруг о нем вспомнили на самом верху. Это было удивительно, но его собирался принимать сам глава государства… В той одежде, в которой он приехал туда, его не пустили… Предусмотрительно пригласили в одну из комнат, где его ждал нормальный новый костюм, бритва и умывальник. Еще чего, он не собирался что– то там себе сбривать. Пусть сами себе побреют яйца… Костюм переодел, умылся, принял душ. Он действительно выглядел, как бомж. — Вы ждали меня, дядя?– спросил он уважительно, но без привычного пиетета. — Привет, заходи. Наслышан о твоих подвигах. Васель сел на обозначенный ему стул. — Как понимаешь, времени у меня мало. Давай начистоту. Так больше продолжаться не может. Весь Дамаск говорит о твоей… «депрессии»… Берешь себя в руки. Завязываешь с алкоголем. Приводишь себя в порядок. Ты хоть понимаешь, что творишь? |