Книга He как у людей, страница 79 – Ребекка Хардиман

— Вы, должно быть, Гогарти?

Шейла Слэттери, директор «Россдейла», которой Кевин виртуально нализывал задницу последние двенадцать-часов, с виду как раз из тех женщин, каких его мать всегда обожает: преувеличенно дружелюбная, одышливая — еще одна Веселая Джессика, только помоложе.

— Миссис Слэттери, — говорит Кевин, снимая кепку — наследство отца, который когда-то надевал ее во время официальных визитов. — Позвольте представить вам мою маму, миссис Гогарти. Мы очень благодарны за то, что вы оставили последнее место для нас, миссис Слэттери.

— Говори за себя, — обрывает мама.

Миссис Слэттери лучезарно улыбается им, словно и не заметила враждебности, и эта улыбка обнаруживает широкий промежуток между передними зубами, словно окошко в туалете, целомудренно прикрытое темной занавеской. Этот недостаток настолько очевиден и вопиющ, что Кевин подозревает: он один уже способен расположить маму к этой женщине.

— Что ж, отлично. С документами у вас все в порядке. Позвольте мне для начала показать вам вашу комнату, миссис Гогарти, хорошо?

Они поднимаются на лифте на третий этаж и идут дальше по опрятному коридору.

— Ну вот, — говорит миссис Слэттери. — Вот вы и на месте.

Кевин, миссис Слэттери и Милли стоят на пороге маленькой комнатки персикового цвета. Она разделена на две части тканевой занавеской, подвешенной на крючках к металлической стойке в форме полумесяца. Справа — пустая двуспальная больничная койка, скромный комодик, прикроватная тумбочка с лампой для чтения и Библия.

— Это мне ни к чему, — говорит мама и отпихивает книгу — возможно, толчок выходит сильнее, чем ей хотелось, а возможно, и нет, но Библия летит на кафельный пол.

— Мама!

Кевин поднимает книгу и кладет ее обратно на тумбочку.

— Не беспокойтесь, — говорит миссис Слэттери, хотя Кевин видит, что такая агрессия удивила ее и заставила взглянуть на его мать другими глазами, явно не восторженными: разочарование, видимо, неизбежное, но он надеялся, что это произойдет хотя бы после того, как он вернется в машину. Он ужасно боится, что администрация передумает. Скажут: «Мы ошиблись! Забирайте ее немедленно!»

— Я хотела бы вас кое с кем познакомить, — говорит миссис Слэттери и отдергивает занавеску. За ней, к изумлению Кевина и его матери, лежит маленькая, сморщенная, спящая, а может, уже впавшая в кому, почти совершенно лысая женщина, на вид лет под девяносто. Кто-то заботливо укрыл беднягу выцветшим стеганым одеялом цвета слоновой тети Под ним она напоминает Кевину детскую куклу из прошлых веков.

— Это миссис Джеймсон, — говорит миссис Слэттери. — Ваша новая соседка.

Всю следующую неделю, время от времени — обычно по утрам, — миссис Джеймсон устремляет свои пустые молочно-белые глаза, напоминающие недожаренные яичные белки, на уставившуюся на нее в нетерпеливом ожидании соседку.

— Доброе утро! — однажды жизнерадостно приветствует ее Милли. — Или правильнее сказать — добрый день? По-моему, вы спите с самого вторника. Я уже спрашивала кого-то из сиделок: моя соседка, случайно, не в спячку залегла, как медведица? Такого крепкого сна я еще ни у кого не видела. — Милли на секунду умолкает, чтобы перевести дыхание, и с любопытством вглядывается в лицо этой безжизненной фигуры. Как знать, забавляет ее этот разговор, или раздражает, или она просто как раз сейчас наполняет баллон своего катетера.