Книга He как у людей, страница 68 – Ребекка Хардиман

Они снова начали целоваться. Теперь язык Шона стал поспокойнее: он уже неспешно бродил во рту Эйдин, исследовал его. Это было в точности так, как Эйдин себе представляла, и в то же время совсем не так. Она стала целовать его в ответ, все увереннее и увереннее. Вскоре они уже с трудом переводили дыхание. Эйдин мужественно пыталась осмыслить происходящее и отогнать от себя видение, раз за разом навязчиво всплывавшее в мозгу: как в кладовку вламывается Бликленд, да хотя бы и добродушная толстуха Пэкер. Она стала тревожно припоминать, куда же дела ключ — оставила в двери или в карман сунула? Решив не давать себе много времени на раздумья(она до смерти боялась, что Шон не проявит интереса или, того хуже, разочаруется), она прервала поцелуй и положила руки Шона себе на грудь поверх рубашки. Подумала: «Как два пакета со льдом», — и хихикнула. Шон тут же убрал руки.

— Извини, — сказала Эйдин.

— Это ты меня извини.

Они сели. Эйдин вдруг пришла в голову дикая мысль — сунуть руку ему между ног. Любопытно, на что это похоже на ощупь — на мягкую сосиску? Или на тонкую палочку, вроде тех, что всегда валяются вдоль берега во время отлива, тех, что бросают собакам, чтобы приносили по команде? В темноте ей был виден только силуэт Шона. Она почувствовала, как его рука мягко коснулась ее волос.

— Я сегодня видел твою бабулю. Мы принесли ей обед.

— «Бабулю», — передразнила Эйдин, чувствуя, как идет кругом голова. — У тебя американский акцент.

— Бедная Милли Гогарти. Знаешь, мне ее жалко — все время одна в этом доме:

— Я знаю, мне тоже. Но она способна кого угодно довести до бешенства.

— Она мне чем-то маму напоминает. Как в тот раз, помнишь, какую она пургу несла? Вот и мама была такая же.

— Ты, наверное, по ней скучаешь.

Шон не ответил, и Эйдин добавила:

— Бабушка, конечно, двинутая на всю голову, но зато добрая. Однажды мне позарез нужны были деньги, чтобы купить билеты на концерт Чёткого…

— Опять ты про этого долбодятла!

— А вот такие словечки у тебя без акцента выходят.

— Я тебе запрещаю произносить его имя в моем присутствии.

Боже, она уже без ума от него.

Вот тогда он и сказал, что она красивая.

— Но ты же меня даже не видишь.

— Вижу у себя в голове, — ответил он, и они рассмеялись.

Шон провел ладонью по ее обнаженной руке. Она вздрогнула. И тут они услышали, как наверху хлопнула дверь. Эйдин мгновенно отпрянула от Шона и вскочила на ноги.

— Тебе нужно уходить.

Она схватила его за руку, и они на цыпочках прокрались от кладовки до входной двери, где коридор просматривался насквозь, и потому они были особенно уязвимы. Господи, она и правда оставила ключи в замке! Эйдин торопливо отперла дверь и вытолкнула Шона из корпуса. Теперь даже вспоминать смешно. Прежде чем уйти, он, словно не в силах удержаться, поцеловал ее еще один раз, последний, но она отпихнула его и вытолкала за дверь. Потом сбегала в кабинет Бликленд, вернула ключи на место, едва нашарив дрожащими руками крючок, и, прежде чем подняться по лестнице, вернулась и проводила глазами Шона, уже перемахнувшего широкий унылый газон и убегающего в безлунную ночь.

Лишь случайно, заехав заменить перегоревшую лампочку в своей машине, Кевин выясняет, что в тот день, когда ободрали «Рено», за рулем была вовсе не Сильвия, а его мать. Забирая деньги, механик замечает: