Книга He как у людей, страница 29 – Ребекка Хардиман

— В тот раз случайно вышло.

— Слушай, она правда очень, очень милая. Ты ее полюбишь.

— За то, что она будет мной командовать?

— Не будет. Командуешь здесь ты. Но только… ты ведь будешь вести себя прилично? — Кевин наклоняется, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ведь так?

Милли пожимает плечами и думает: «Там видно будет».

* * *

Сильвия Феннинг оказывается молодой, большеглазой, с бледной кожей, с неправдоподобно белыми, крупными, как у лошади, зубами и губами в матовой помаде цвета «морозный коралл».

— Очень приятно с вами познакомиться! — произносит она нараспев. Золотые браслеты, доходящие чуть ли не до локтя, звенят и дребезжат, когда она вежливо протягивает Милли руку. Милли чувствует, как женщина незаметно сжимает ей пальцы покрепче: словно хочет сказать, что заметила ее настороженность, но что они вдвоем все уладят.

— Вы уже с вещами?

Сильвия похлопывает ладонью по крышке чемодана.

— Ах, это? Это я к подруге собралась на выходные.

Что ж, одной угрозой меньше.

Вы американка? Ж спрашивает Милли.

— А как вы догадались? — отвечает Сильвия вопросом на вопрос, а затем преувеличенно громко смеется. Как это по-американски — хохотать во все горло над собственными несмешными шутками.

— Сильвия из Флориды, — объявляет Кевин с таким видом, словно это невесть какое диво.

— Из Майами? — спрашивает Милли, вспомнив Бланш и Дороти.

— Нет, из Клируотера. Это недалеко от Тампы.

— Ох, там, во Флориде, должно быть, ужасно жарко! Я бы не вынесла такой жары, — говорит Милли.

Если Сильвия и обижается на такое замечание, то виду не показывает. Напротив, даже улыбается и заговорщицки шепчет:

— Как я вас понимаю. Без крема от солнца там никуда.

Сильвия словно бы интуитивно догадывается о расположении комнат в Маргите: она идет прямиком в гостиную, где ее встречают горы мусора и общий беспорядок, тут же подходит к окну и начинает охать и ахать, восхищаясь видом на море.

Милли задерживается в дверях.

— Схожу-ка я по-маленысому.

— Э-э?..

Милли выходит из комнаты, размышляя на ходу о том, как часто ей теперь будет требоваться переводчик.

На обратном пути она замечает багажную бирку, болтающуюся на чемодане Сильвии, и с любопытством подходит поближе. Чемодан кожаный, цвета каштана, — первоклассная вещь. Милли сдвигает крышку на бирке — под ней листочек линованной бумаги, неразборчиво исписанный буквами и цифрами, но без очков Милли не в состоянии разобрать эти чернильные каракули.

Дальше Милли действует не раздумывая, хотя на мгновение у нее перехватывает дыхание от этой мысли: сколько она уже наделала всего в жизни из-за нелюбви к долгим утомительным размышлениям? Ну и ладно — и об этом она тоже долго размышлять не станет. Ее пальцы уже торопливо отвязывают бирку от чемодана. Вспомнив, что карманов у нее нет, Милли засовывает ее в свое обширное декольте жестом бор-дельной «мадам», забирающей чаевые за своих девочек. Поправляет блузку и смотрится в зеркало в холле. Кому, во имя святых апостолов Петра и Павла, придет в голову разглядывать грудь Милли Гогарти — хоть и пышную, но, увы, давно вышедшую в тираж? Молодые думают, что старикам легко перестать думать о сексе, а Милли знает — ничего подобного. Еще как нелегко-то.

* * *

— За такой вид умереть не жалко! — говорит Сильвия, когда Милли возвращается. — Кажется, весь день бы стояла и смотрела. Люблю Ирландию! Я ирландо-филка. — Она улыбается. — Есть такое слово?