Книга Взломщик устриц, страница 38 – Жаки Дюран

— Нож для теста где?!

Люсьен все перерывает. Вываливает кучу вилок и ложек. Ножа нет. Пока ты не говоришь мне поискать в керамическом горшке, где хранишь вперемешку всякие венчики, черпаки и разнокалиберные ложки. Я переворачиваю горшок. В куче предметов лежит и грубо сбитый круглый нож, приделанный к деревянной ручке. С его помощью ты режешь тесто на квадраты, треугольники и кружки. Бросаешь один из них в кипящее масло. Тесто начинает золотиться, ты делаешь пончики, а я вырезаю из теста разные фигуры.

Я иду по старому городу и несу корзинку с завернутыми в полотенце пончиками. Этой ночью холодно, но не влажно, в воздухе пахнет печным дымом. Чем дальше я шагаю по улице, на которой находится лавка, где торгуют кониной и висит огромная вывеска в виде конской головы, тем сильнее становятся звуки музыки. Ты всегда отказывался готовить конину. Ты говоришь, что, когда лошадей ведут на бойню, у них человеческий взгляд.

Я слышу «Африканское регги» Нины Хаген, музыка вырывается в приоткрытое подвальное окошко. Взлетаю по ступенькам, толкаю тяжелую дверь, меня ослепляет блестящий шар под потолком, он крутится, и кажется, что движения танцующих хаотичны. Люди кучками перемещаются по лабиринту сводчатых подвалов. Пахнет плесенью, табаком и пачулями. Я со своей корзинкой замер столбом на верхней ступеньке лестницы. Кто-то втягивает меня в круг приятелей, стоящих около мусорного ведра, заполненного пустыми пивными банками. Один из них открывает еще одну с помощью зажигалки и протягивает мне. Его сосед открывает пиво зубами и выпивает зараз. Мы — дикари из бедного пригорода, оказавшиеся среди буржуазного оазиса старого города. Мы — апачи, мы спустились с гор. Индейцы-металлурги, прежде чем пойти на дискотеку, закинулись пастисом. Они стоят в своих дешевых американских куртках с барахолки и рассматривают парней и девиц в «Шевиньоне»^[64]. Они смеются, когда видят, что у меня на куртке прилипла сахарная пудра с пончиков, а сами их жуют и смотрят на ребят из обычных лицеев.

Один из апачей решается:

— Может, угостим их твоей стряпней?

Он подходит к брюнетке, та танцует одна. Она удивлена, как если бы подошел медведь и протянул ей горшочек меда. Пробует и улыбается. И вот мы, щедрые металлурги, стоим в окружении смеющихся ребят. Битва стенка на стенку откладывается до следующего раза. Мы скачем под «Smoke on the Water»^[65] группы Deep Purple, пляшем под «Stairway to Heaven»^[66] Led Zeppelin, танцуем медляк под «Hotel California»^[67] Eagles.

Я сижу на ступеньках рядом с одним из наших, настоящим медведем, он рассказывает мне о своих первых любовных страданиях, не переставая пить густой, как заварной крем, пастис. Забивает косяк, бумага отсырела, он с трудом делает затяжку. Он бубнит, что «я ничего так», несмотря на то что в цеху самый тупенький. Городские часы отбивают одиннадцать ударов. Я говорю себе, что через час буду уже в постели, что к тому времени я выпью три пива и совершенно оглохну от грохочущей музыки. Я думаю только о паштете в духовке. Прежде чем лечь спать, схожу, пожалуй, на кухню, попробую.

У меня перед глазами появляется грива волос, потом изумрудные смеющиеся глаза. Ее зовут Корин. Она сестра медведя и ласково гладит по голове своего свернувшегося калачиком уснувшего брата. Говорит, что брат обо мне рассказывал, а еще о моих сочинениях и шоколадных трюфелях, которые все едят на математике. Я краснею. Стинг поет «I’ll send an SOS to the world»^[68]. Она тянет меня танцевать. Я бормочу, что не умею. Когда она говорит: «Ничего, я тебя научу», это звучит как обещание чего-то большего. Мне семнадцать, но это не важно — я встретил «женщину своей мечты».