Книга Что осталось от меня — твое, страница 56 – Стефани Скотт

— А не съесть ли нам по кусочку? — нерешительно пробормотал он. Рину насмешила его робость, она улыбнулась уголком рта. — Нет, я не хочу принуждать вас, если чизкейк — это лишь моя слабость… — добавил он.

— Я тоже люблю чизкейк, — сказала она, поворачиваясь к нему.

«Лицо Каитаро просияло. Он заказал две порции.

Когда тарелки опустели и их отставили в сторону, на стол легла черная папка Рины. Конечно, глупо было приносить с собой фотографии — давнишние работы, — и все же Рина захватила их, чтобы показать Каитаро. Сейчас он держал в руке одну из них. Рина видела: он внимательно рассматривает снимок, оценивая, как схвачены отдельные элементы пейзажа, анализирует угол падения солнечных лучей, пронизывающих воду. Это была ее любимая фотография. Последняя из тех, что участвовала в выставке незадолго до того, как Рина навсегда оставила работу фотографа. Тираж был небольшим, всего пять экземпляров большого выставочного формата. Все они были распроданы. У Рины остался только этот маленький снимок.

Фотография была сделана зимним днем во время поездки в Симоду. Вскоре после замужества Рина тайком удрала туда на один день. Она поймала на станции такси, подъехала к дому и спустилась по каменистому берегу на пляж. Скинув туфли, дошла по замершему песку до самой кромки воды. Она смотрела на набегающие волны, холодные и тягучие, катившиеся под низко висящим грозовым небом. И в тот момент, когда волна развернулась и начала оседать, Рина нажала кнопку затвора, схватив короткий луч света, пронзивший облака и ударивший в серую гладь воды. Именно тогда, стоя на пустынном пляже и всматриваясь в пейзаж через объектив камеры, оценивая игру света и любуясь силой природы, она впервые почувствовала движение младенца у себя в утробе: Сумико вплыла в монохромную картинку, словно маленькая серебристая рыбка.

Надежды и мечты Рины, все, чего она хотела достичь, и все, от чего ей пришлось отказаться, было собрано в этой фотографии. Она помнила, как печатала снимок: темнота проявочной, сильный запах щелочи и эксперименты с ретушью — даже сейчас Рина мысленно видела, как ее руки порхают от проектора к листу фотобумаги, создавая идеальное соотношение света и тени. Нет, конечно, она не ждала, что Каитаро в полной мере сумеет уловить ее настроение, но Рине нравилось, как внимательно он погружается в изображение, как тщательно отслеживает композицию. И как бережно обращается с фотографией: прежде чем положить ее на стол, Каитаро аккуратно смахнул крошки, — а заметив, что он держит фотографию за самый край, чтобы не замаслить бумагу, она невольно улыбнулась. И, возможно, он все же кое-что понял: его взгляд задержался именно над тем участком снимка, над которым Рина корпела особенно тщательно, настраивая фокус, чтобы передать фактуру волн.

— Это была последняя фотография, после вы уже не работали? — сказал Каитаро.

Его реплика прозвучала скорее как утверждение, чем как вопрос, но Рина все равно кивнула в ответ:

— Я закончила серию о Симоде, приняла участие в нескольких выставках, а затем…

— Решили сосредоточиться на семье, — закончил он.

Рина молчала, прикусила губу. Но его слова не вызвали у нее раздражения. В них не было ни капли осуждения, лишь простая констатация факта.

— Вы никогда не думали сделать серию работ с Сумико? — спросил он.