Книга Что осталось от меня — твое, страница 39 – Стефани Скотт

Остановившись на пороге, я окинула взглядом полки, занятые моими книгами. За время учебы в университете и практики в Верховном суде их скопилось немало. В основном здесь была специальная литература, но попадались и популярные издания, снабженные рисунками: вот заключенные в зимней униформе, вот — в летней одежде, а вот изображен человек, сидящий в углу камеры в позе сэйдза^[41], а эти люди находятся в тюремной столовой, они расположились длинными рядами, перед каждым стоит чашка с рисом. Книги были хорошо знакомы мне, но сегодня я видела их совершенно иначе — они перестали быть для меня просто учебниками по юриспруденции.

Пролистывая пухлые тома в полумраке нашего с дедушкой кабинета, я отчетливо понимала — меня не волнует судьба самого Каитаро Накамуры, но я хочу разобраться, что он сделал со мной и моими близкими.

Наверху у себя в спальне я разложила видеокассеты на полу возле маленького телевизора в деревянном коричневом корпусе. Он был куплен еще при жизни мамы. Хотя бы телевизор не изменился за эти годы, пусть теперь я и редко смотрела его. Помню, в детстве, вернувшись из школы, я садилась перед экраном, а вечером, когда дедушка приходил с работы, он бежал ко мне в комнату и первым делом прикладывал ладонь к задней панели телевизора — если она была теплой, это означало, что я смотрела мыльные оперы вместо того, чтобы готовить уроки. Я быстро сообразила, сколько нужно времени, чтобы прибор остыл, и выключала телевизор за час до прихода дедушки.

Подключая видеомагнитофон к телевизору, я вдруг заметила, что вся моя комната отражается в его темном экране. Кровать, аккуратно застеленная серым покрывалом с крупными белымн цветами, мой костюм, который я забрала из химчистки, висит на дверце шкафа; тетради, книги, журналы навалены высокими стопками на подоконнике рядом с Тарой — потрепанным белым тигром. Около окна стоят комод и туалетный столик, за которым я каждое утро наношу макияж и расчесываю волосы, — привычные предметы на своих обычных местах. Но только сегодня в серебристой поверхности зеркала я видела девочку, наряжающуюся на школьный вечер, а затем — девушку-старшеклассницу, собирающуюся на летний концерт, и студентку, делающую прическу для университетской вечеринки. В ящиках туалетного столика скапливалась всякая всячина — предметы, напоминающие о прошедших годах, словно илистые отложения на дне реки. Я села к столику, выдвинула верхний ящик и стала перебирать его содержимое. Старая помада, пузырьки с высохшим лаком для ногтей, свидетельство об участии в соревнованиях по стрельбе из лука, выданное в средней школе, и, наконец, фотография бейсбольной команды.

Я сижу рядом с Кимико, которую ненавидела целый год — весь пятый класс. Даже сейчас от одного взгляда на нее всплыло это забытое детское чувство.

В следующем ящике оказалась фотография моих родителей: одетые по моде двадцатых годов прошлого века, они стоят на ступеньках лестницы. На голове у мамы повязана расшитая бисером лента. Все альбомы с фотографиями мамы находились внизу, в кабинете, и среди них почти совсем не было совместных фото с отцом, поэтому я удивилась, обнаружив этот снимок у себя в ящике туалетного столика. Пара в необычных нарядах выглядит эффектно, но лица у обоих непроницаемы. Как ни всматривалась я в снимок, угадать, о чем думают эти двое, было невозможно.