Книга Что осталось от меня — твое, страница 124 – Стефани Скотт

— Как только я выдвину обвинение, дело пойдет быстрее, и журналисты оставят семью в покое.

— Ну что же, у вас достаточно доказательств.

— Да, вполне. — Прокурор сложил руки на груди.

— Ребенка точно оставят в покое?

Куросава пожимает плечами:

— Я не могу контролировать прессу, но внимание к ней точно ослабеет.

— И что станется с Сумико?

— Будет жить со своим дедушкой.

Каитаро поднимает голову и смотрит на прокурора:

— Он говорил, что намерен делать?

Куросава молчит, словно размышляя, следует ли делиться информацией с подозреваемым. И наконец произносит:

— Он переведет девочку в другую школу и поменяет ей фамилию.

— На Сарашима?

— Да.

— Он дал мне вот это.

Прокурор лезет в портфель, достает фотографию и протягивает Каитаро. Тот медленно берет ее обеими руками. На миг у меня перехватывает дыхание — на снимке изображена я. Каитаро бережно опускает фотографию на стол перед собой, продолжая сжимать уголки большим и указательным пальцами. Мне шесть лет, и это мой первый день в школе. На мне форма, я выгляжу очень нарядной и очень маленькой. Несмотря на волнение, глаза мои светятся восторгом, а на лице сияет улыбка. Внезапно я понимаю, кто Тот фотограф, который заставляет меня сиять: я гляжу на свою маму. Каитаро осторожно проводит пальцем по снимку, словно поглаживая меня по щеке, и касается ямочки в углу рта.

— Рина хранила такую же фотографию в бумажнике, — тихо произносит он. — Никогда с ней не расставалась.

— Но сейчас речь идет не только о вас и ваших чувствах, — многозначительным тоном говорит прокурор, наблюдая, как лицо заключенного искажается от гнева и боли.

Что вам нужно? — бросает тот.

Прокурор выуживает из портфеля толстую пачку бумаг, скрепленную зажимом. Этот вариант признания гораздо объемнее того, который поначалу отклонил Каитаро. Вслед за бумагами прокурор достает ручку, чернильную подушечку и кладет их рядом.

Накамура делает глубокий вдох.

— Ваши лакеи состряпали?

— Нет, я сам. — Куросава не спускает с него глаз. — Я ссылаюсь на видеозаписи. Хотите сначала прочесть?

Каитаро сидит неподвижно и смотрит на лежащие перед ним бумаги, затем жестом показывает на ручку:

— Нет. Я вам доверяю.

Прокурор молча подает Накамуре страницу за страницей, тот подписывает там, где ему указывают. Добравшись до последней страницы, тянется к чернильной подушечке, чтобы поставить рядом с подписью отпечаток пальца. Когда с этим покончено, прокурор вновь предлагает ему сигарету. Каитаро медленно качает головой.

— Правда не хотите закурить?

— Я бросил.

— Когда?

— Год назад.

— Ради нее?

— Да, ради Рины.

Когда я закрываю глаза, передо мной снова встает картина: руки Каитаро, бережно держащие мою фотографию, и то, как он проводит по ней кончиком пальца. А еще я вижу чернильную подушечку и то, как он оставляет отпечаток рядом со своей подписью. Закрываю уши ладонями — и в наступающей тишине звучит голос Каитаро. С того самого момента, когда я впервые услышала его слова, они кружатся у меня в голове: та теплота, с которой он говорит обо мне, и нежность, с которой произносит имя моей матери, и спокойная уверенность, когда употребляет название нашего дома — Ваши кура.Хотя чаще он говорит просто «Симода» — именно так мама всегда называла наш дом, так называю его и я. И дедушку он зовет не господин Сарашима, а Ёси, словно имеет на это право.