Книга Магия найденных вещей, страница 35 – Мэдди Доусон

Банни рассмеялась и пожала плечами.

— Конечно, сделай.

Мы с ней смастерили волшебную трубу из втулки от туалетной бумаги, я украсила ее наклейками со звездами, которые нашлись у бабушки в кухонном ящике, написала на трубе свое имя и попросила Банни добавить имя мамы: «Тенадж». И еще я нарисовала сердечки, и фиолетовые цветы, и большую желтую звезду.

— Я буду говорить прямо в эту звезду, – объяснила я бабушке. – И мама меня услышит.

— Хорошо, – сказала она. – По-моему, это очень хорошая идея.

— Потому что это настоящее волшебство, – улыбнулась я.

После этого я почти каждый день пряталась под кроватью и подолгу разговаривала с мамой. Я все ей рассказывала: что у нас с Хендриксом все хорошо, что мы ее любим, что ей надо скорее приехать и забрать нас к себе. Может быть, она приедет тайком посреди ночи, а мы незаметно выйдем к ней, и она увезет нас обратно, к себе домой. Мы будем снова печь хлеб и щедро намазывать его маслом, как я делала раньше, и мама будет смеяться и говорить мне, что я лучший на свете мазальщик масла на хлеб, потому что я знаю, что масла должно быть много. А потом мы с ней сядем делать ожерелья из камушков и стекляшек.

Я ждала… Иногда по ночам мимо фермы проезжали машины, я слышала доносившийся издалека гул их моторов – но мама так и не вернулась за мной.

В воскресенье, ровно в четыре часа дня мы с Джадом подходим к подъезду бруклинского дома наших друзей, Сары и Рассела, и разглядываем вокруг все так, как разглядывают Бруклин жители Манхэттена: как будто нас занесло в место, где умирают мечты.

Здесь даже дышится по-другому. Вокруг столько зелени. Ощущается острая нехватка выхлопных газов. Не слышно сирен и визга тормозов. По тротуарам степенно шагают семейства с колясками, дети постарше едут рядом с родителями на самокатах.

— Мы тоже поселимся в Бруклине, когда решим завести детей? – спрашивает меня Джад. – В смысле, это приятный, зеленый район… но на метро до Манхэттена все же далековато.

— Видимо, это правило, – говорю я ему. – Ты живешь в Манхэттене, пока не решишь завести потомство, а потом обязан переехать либо в Бруклин, либо в Нью-Джерси. Но мы будем сопротивляться. У нас неплохие квартиры, просто надо решить, в какой остаться.

— Всегда готовы нарушить правила! – улыбается он. – Вот за что я нас люблю.

Я немного тоскую по тем временам, когда все наши друзья жили в Манхэттене. Пока часть нашей компании не перебралась в Нью-Джерси, нас было восемь человек, четыре пары, и мы собирались все вместе не реже двух раз в месяц: ходили на авангардные бродвейские постановки, посещали крафтовые пивоварни в Ред-Хуке, ездили на полуостров Рокавей, где загорали и ели мексиканскую еду на пляже. Однажды мы всей компанией съездили к Ниагарскому водопаду. Это было чудесно, но еще и чертовски неловко, как я теперь понимаю. Все остальные были влюблены и только и делали, что искали, где бы уединиться, чтобы заняться горячим сексом, и лишь мы с Джадом были просто друзьями. Парочки расходились по своим номерам, а мы с Джадом сидели в баре, пили мартини и смотрели спортивные матчи.

Он нажимает на домофоне «3B» и шепотом говорит мне:

— Сейчас мы отпразднуем появление нового человека. Будем надеяться, что Рассел и Сара еще не поубивали друг друга.