Книга Соловушка, страница 24 – Мира Айрон

— Личное. Расстался с женщиной, с которой встречался долгое время. Вернее, она ушла от меня, сказав, что не хочет тратить на меня время. Что я не способен на решительные действия. Точнее, способен, но во всём, кроме личной жизни. Что я не гожусь для серьёзных отношений. Она ушла, но хотела, чтобы я бросился за ней вслед, пытался вернуть. А я… обрадовался, испытал облегчение. Точно так было три года назад, с бывшей женой. И все говорят, что я холодный и бесстрастный. И вы тоже так сказали. Вот думаю, неужели я и в самом деле такой сухарь? Бесчувственный болван, как сказала Ольга? И от этих мыслей настроение ни к чёрту.

— У вас нет чувств к этим женщинам, или вы просто не умеете выражать их?

— Сначала не умею выражать, а потом как-то быстро чувств нет.

— Неужели было бы лучше, если бы вы себя заставляли изображать то, чего нет? — Милана изо всех сил пыталась не радоваться тому, что он расстался с Ольгой.

— Видимо, да, для кого-то, — вздохнул он. — Знаете, говорю с вами, и мне правда легче.

— Так может, дело-то и не во мне? А в том, что вы привыкли хранить в себе все проблемы, ни с кем не делиться?

— Как не в вас, если раньше никто не вызывал желания поделиться с ним своими проблемами, а вы вызываете?

— Ещё блинов, Никита Андреевич?

— Да, спасибо! И варенья тоже.

Он немного помолчал.

— А почему ваш отец так рано ушёл? Вряд ли ему было много лет?

— Пятьдесят. Его не стало прошлой весной, в мае. Он тяжело болел. Видимо, болезнь стала следствием его нелёгкой жизни.

— Почему нелёгкой?

— Он долго строил большой дом. Работал на заводе. Вырастил восьмерых детей. Из них родных только шесть.

— Восемь детей?! Боже… Не знаю, как одного поднял, а тут восемь! Я так понимаю, вам вообще неведомо, что такое одиночество?

— Ну вообще да, вы правы, — улыбнулась Милана. — Зато неведомо и что такое скука.

— А почему неродные двое? У жены были?

— У обеих жён. У первой я, а у второй, с которой он потом прожил до конца дней, Дашка. И шесть общих.

— Погодите!

Милана словно слышала, как тикает его мозг.

— Да, Никита Андреевич, вы поняли всё правильно.

И Милана рассказала.

Выслушав, он потёр лоб.

— То есть, по сути, вы совсем одна на этом свете?

— Никогда так не считала, кроме того дня, когда узнала обо всём. У меня есть мама Вера, мы постоянно созваниваемся. Есть сёстры и братья.

— После всего этого я к вам лезу со своими глупыми проблемами, Лана! Даже стыдно как-то.

— Ещё что скажете?! У меня это всё давно пережитое. К тому же, меня вырастили как родную, я до шестнадцати лет не знала ничего. Из-за внешности стала задумываться. Очень отличалась от всех остальных.

— Вы настоящая цыганка! Круто! — он удивлялся, как ребёнок. — А что привело вас в Иркутск? Расскажете теперь, или по-прежнему нет?

Милана вздохнула. Надо же, помнит! Пришёл рассказать о себе, а сам вытянул всё о ней. Хитрец.

Она рассказала о том, как потеряла работу, как пришлось уйти из родительского дома, о Василии.

Морозов внимательно слушал. Милана закончила рассказ, он всё молчал задумчиво.

— Вы даже не скажете мне, что я дура безголовая?

— Нет.

— Почему? — Милана удивилась.

— У меня свои резоны, эгоистические. Во-первых, ваше поведение говорит о том, что вы горячий, бесстрашный и очень добрый человек. Хотя я это и так знал, но всё же.