Книга Когда вылетает птичка, страница 24 – Мира Айрон

— Ваши семейные фотографии готовы.

Он кивнул, взял конверт и сжал пальцами так, что побелели костяшки. Потом всё же достал одну из фотографий и начал рассматривать. Мне показалось, что он вот-вот заплачет совсем как ребёнок, но жалости и сочувствия я не испытывал. Наоборот, хотелось схватить его за грудки и трясти так, чтобы у него клацали зубы. Однако в мои планы не входила поездка в солнечный Колымский край за нападение на сотрудника милиции, потому я, собравшись с силами, просто тихо спросил:

— Тысейчас зачем ко мне пришёл? Я-то ведь сделал всё, что от меня зависело.

Леонид словно очнулся. Посмотрел на меня безумным взглядом и вцепился в свою светлую шевелюру, которую недавно приглаживал.

— Я… просил его не ездить на охоту, понимаешь? Уговаривал, убеждал! Ты мне веришь?

— А у меня есть выбор? — пожал плечами я.

— Валера! — выпрямился Коньков и наконец перестал выдёргивать собственные волосы. — Я правду говорю! Не знаю, почему, но я тебе тогда поверил, хоть и не мог ничем себе объяснить то, что ты наговорил. Но дядя Гена… Его надо знать… надобыло. Он меня просто послал подальше, не поверил ни одному слову. А я теперь себя виню. Надо было закрыть его на время, и трава не расти! Пусть бы бушевал и ненавидел меня, но был бы живой!

— А что случилось, Лёня? Случайная пуля? — лёд в моей душе по отношению к старшему лейтенанту немного подтаял.

— Да, — тяжело вздохнул он. — Вчера проводили в последний путь. Народу было… На работе дядю Гену ценили и уважали, хоть характер у него и был очень непростой. Валер, давай помянем? Я принёс всё. Хотя бы понемногу, а?

— Ну если понемногу, то давай, конечно.

Я мысленно попрощался с идеей поработать сегодня над проявкой и печатью, а также подумал о том, что, находясь в теле Валеры, ни разу до сих пор даже не прикасался к спиртному. Ладно, надеюсь, что от пары стопок не развезёт.

Леонид положил дипломат на стол и открыл, и вскоре на столе появились бутылка с прозрачной жидкостью, бутерброды, батон, маленькая банка с какой-то домашней закуской и даже приборы.

Через пятнадцать минут разговор склеился сам собой. Лёня рассказывал о дяде и о своей семье в целом, а потом немного отошёл и даже рассказал пару забавных случаев из детства. Но, несмотря на расслабленное состояние, я был уверен, что Коньков явился ко мне не просто так, потому был настороже. И вопрос, которого я ждал, всё же прозвучал.

— Валера, скажи, а как ты узнал о том, что случится с моим дядькой?

— Лёня, я тебе в прошлый раз всё подробно рассказал, и добавить мне нечего. Если бы я мог объяснить это с точки зрения науки или медицины, то как-то избавился бы от видений. Мне, знаешь ли, совсем не нравятся такие способности.

— А можешь показать эти плёнки?

— Пойдём, покажу, — кивнул я. — Вдруг ты тоже увидишь? Хотя Аристарх Игнатьевич не увидел.

Коньков смотрел и так и этак, но не увидел того, что видел я. После мы молча шли в прохладных августовских сумерках. Старший лейтенант зачем-то пошёл меня провожать, хотя выпили мы всего ничего, набираться никому не хотелось.

— Валера, ты вот что… — всё же заговорил мой спутник. — Если ещё раз что-то такое увидишь, сразу приходи ко мне. В любое время. Хоть домой, хоть на работу. Будем вместе решать вопрос. Понял?

— Понял, — согласно кивнул я, от души надеясь, что больше никогда ничего подобного не увижу, и помощь Конькова мне не понадобится.