Книга Вдовец, страница 72 – Агата Лав

Его несет, я кожей чувствую, как ему плохо. Он без остановки произносит грязные ужасные шутки, только чтобы не очнуться и не оказаться в тесной убитой комнате наедине со мной. Где только я и он, и нет никакой будоражащей кровь игры, пусть пошлой и низкой, нет, он уже признался, что ему осточертело. Его толкает вперед лишь гнев… отомстить, унизить, отвоевать свое.

Он оглушен и не похож на себя, черты лица исказились, заострившись до судорожного предела и вытравив напрочь его природное обаяние. Он другой, озлобленный незнакомец… и слова на губах чужие. Итан произносит больные вещи и куражится, пляшущие пьяные интонации выдают его, как на детских горках, вверх-вниз. Я с трудом цепляюсь за его фразы, чтобы понимать, что происходит, хотя больше всего хочется зажмуриться и согнуться пополам. Я не хочу слышать и видеть его таким, не хочу запоминать сегодняшний проклятый день.

Я уже стерла один такой…

— Остановись, — прошу я, когда он устает сжимать меня и чуть ослабляет хватку. — Нам нужно разъехаться в разные стороны…

— Мы не будем искать масло? — Итан выдавливает из себя гадкую усмешку, хотя его запал почти иссяк, я вижу, как неумолимо его накрывает усталость, и он уже не держит, а держится за меня.

В мужских пальцах появляется дрожь.

— Ты едва стоишь на ногах.

Он кивает и забывает поднять голову, утыкаясь подбородком в плечо. А его руки сходят с меня волной, мягкой и потерявшей всякую силу, он проводит по предплечьям, последним касанием обжигая мои пальцы, и бросает их вдоль своего тела.

— Мне душно, — Итан переходит на неразличимый шепот, а еще через мгновение отшатывается в сторону, и так неуклюже, что ему приходится хвататься за холодильник, чтобы устоять. — В твоей маске ужасно душно.

Вновь усмешка, которую я уже не вижу, потому что он направляется к выходу. И оттуда Итан бросает мне последние слова.

— Стоило закончить в том вонючем баре… Я хочу закончить, хочу вообще не знать тебя.



Кирилл идет навстречу по коридору, и в его спокойных интонациях легко заблудиться. Они настолько спорят с моим нервным состоянием, что можно забыть о неработающем телефоне и обо всем остальном. Меня бьет мелкой дрожью, а пальцы шалят так, что я непроизвольно выстукиваю рванный ритм по пластиковому коробу телефона. И я не могу заставить себя посмотреть вниз, хотя слышу, что Кирилл уже подошел вплотную.

Меня прорезает запоздалая волна паники! С чего я взяла, что ему можно доверять? Им обоим?! И почему не работает телефон?!

— Не хочешь спускаться? — его голос все же тускнеет, он замечает, что я слепо смотрю перед собой и зверским замком сжимаю саму себя в объятиях. — Александра?

Я рывком возвращаюсь наверх и, наклонившись, хватаюсь за ручку дверцы, чтобы быстро захлопнуть ее, если придется.

— Не поднимайся ко мне! — кричу. — Нет!

— Я не собир… Подожди, тише, — он выставляет руки перед собой, показывая, что они пусты. — Что случилось?

— Мне нужен твой телефон. Достань из кармана и брось мне.

— Телефон?

— Да, телефон!

У него оружие, и я боюсь его движений. Я сейчас боюсь всего, но отсюда же мой больной запал, мне, черт возьми, нечего терять! Я в заброшенном доме, в глуши!

Стало только хуже, в первом доме было хоть чуть уютно, а здесь грязно, темно и страшно от любого шороха. И предыстория с Альбиной выше всяких похвал, она расшатывает мою нервную систему лучше прямых угроз.