Книга Красавица и миллиардер, страница 74 – Агата Лав

Чертовы рефлексы играют против меня! Я дотрагиваюсь до его головы и провожу по коротким волосам, тоже влажным.

— Не уходи, – добавляет он едва различимо.

— Ты боишься темноты? – усмехаюсь я, а следом вижу, как он поднимает ладонь и накрывает мои пальцы, крепче прижимая их к своим волосам. – Ладно, так уж и быть, посторожу тебя. – Последние слова я произношу шепотом, так что он не слышит.

Я придвигаюсь ближе, нахожу-таки себе местечко и вытягиваю ноги. Пальцы Макса разжимаются, он вновь крепко засыпает, хотя порой и произносит что-то отрывистое и бессмысленное.

Не знаю, как так получается.

Не помню, когда легла рядом и тоже умудрилась заснуть. Утро приходит вместе с оцепенением, и я вдруг понимаю, что ночью забралась под его руку, словно мы сладкая парочка. Хорошо, хоть лицом отвернулась к стенке. Максим почти что сгреб меня под себя, и жар от его горячей ладони расходится по моей спине. И не только ладони.

Я слышу за спиной шорох. Максим тоже просыпается, а я, наоборот, резко закрываю глаза, делая вид, что меня еще не коснулись солнечные лучи, которые лезут через прозрачную шторку и пробуждают лучше будильника.

Макс пару мгновений не двигается. Вспоминает вчерашнее, а заодно и себя? Готова спорить, ему сейчас фигово. Он вчера сильно перебрал и, скорее всего, помнит только обрывки. Я жду, когда он отодвинется, но вместо этого Максим медленно проводит ладонью по моей спине. Я с трудом ловлю возмущенный выдох, потому что моя майка сбилась наверх и он задевает оголенный участок.

Мне вообще нужна новая одежда. Я вторую ночь сплю в том, в чем приехала в его дом. Это уже начинает напоминать пытку: мало того, что он запер меня в четырех стенах, так еще и лишил вещей. К тому же лезет на ее кушетку. И это в двухэтажном доме, в котором полно спален!

— Ты не спишь… – раздается за спиной его хриплый голос, после чего Макс тянется ко мне. Выдох слетает с его губ и задевает прядки моих волос. Он наклоняется, заглядывая мне в лицо. Мои ресницы тут же начинают предательски трепетать.

— Сплю, – произношу упрямо.

Он молчит. Не отодвигается. Я чувствую его дыхание.

— Я что-то сделал? – спрашивает он после паузы. – Арина…

— Ты сейчас делаешь. – Я повожу плечами, давая понять, что ему пора вспомнить о дистанции и перестать прижиматься ко мне. Но он не реагирует, так что приходится развернуться. Я перекатываюсь и упираюсь взглядом в его напряженное лицо. Его явно беспокоит, что он ничего толком не помнит. Продольные морщины пролегли на его высоком лбу, знаменуя энергозатратный мыслительный процесс. Макс смотрит на меня, а я проклинаю свою импульсивность. Лучше бы молчала и до конца притворялась спящей, потому что теперь приходится смотреть на него снизу вверх. Максим упирается локтем в кушетку и нависает надо мной, и между нашими лицами остается расстояние, которое можно преодолеть за одно мгновение.

— Ничего ты не сделал, – говорю ему. – Просто пришел никакой и завалился на мое место.

— И ты не ушла?

— Ты попросил остаться.

Черт! Мои слова звучат глупо.

А вчера и мысли не возникло о том, чтобы пойти в другую комнату. Как будто меня канатами привязали к нему.

Макс хмурится. Правильные черты его лица становятся жестче, в нем не остается ни крупицы вчерашней уязвимости. Я инстинктивно опускаю глаза, словно срабатывает непонятный механизм: не хочу видеть его угрюмым. Мне становится не по себе, когда от него веет холодом. Поэтому я смотрю на его рубашку с металлическим отливом. На ней остались разводы от воды, а две верхние пуговицы и вовсе вырваны с мясом.