Книга Замуж по контракту, страница 48 – Агата Лав

— А кто приглядит за ним? — я касаюсь его пиджака и снова нажимаю. — Врачи уже здесь, они позаботятся обо мне.

Врач как раз опускается рядом. Он оттесняет Павла и заглядывает мне в лицо, первым делом проверяя зрачки. Потом тянется в запястью, чтобы измерить пульс, для этого он наклоняется и мне удается посмотреть Павлу прямиком в глаза. С мольбой и надеждой. На что друг Влада обреченно матерится, но следом разворачивается и скрывается из виду.

— Голова кружится? — спрашивает медсестра. — Тошнота есть?

Я трачу пару секунд на то, чтобы переключить внимание на нее. Понять, что она вообще хочет от меня.

— Тошнота не мучает, пока не двигаюсь, — отвечаю после паузы. — А голова как в дымке.

— Что-то принимали?

Я качаю головой.

— А если постараться и ответить на вопрос еще раз?

— Я пила только лимонад. Я не знаю, что было в нем, но плохо стало после него.

Врач продолжает осмотр, попутно задавая новые вопросы, а медсестра вытаскивает из чемодана ампулы и шприцы. Я прикрываю глаза, пытаясь отстраниться от медицинской суеты, собственное состояние волнует меня постольку-поскольку. Мысли упорно возвращаются к Бестужеву и к тому, как он выглядел. Каждая черточка его красивого лица пропиталась угрозой, он дышал штормом и казался заведенным до предела.

Я понимаю, что кто-то бросил ему вызов и выбрал самый низкий способ. Это сделал Самохин? Его любимая доченька? Или Адам Яскевич?

Так или иначе Влада задели за живое, это не объявление войны, а именно плевок в душу. Я всего-ничего рядом с Владом, и то уже в курсе, как его передергивает от одного упоминания веществ. Он прописал специальный параграф в контракте, чтобы контролировать мое здоровье. Он перестал напоминать себя, как только понял, в каком запрещенном я состоянии. И он не смог подойти ко мне, чтобы помочь, он стоял рядом и смотрел в другую сторону. Это просто-напросто сильнее него, как клеймо выжженное в памяти, которое навсегда останется с ним.

Наверное, он видел в таком состоянии мать. Может, видел и намного хуже, может, откачивал ее и не раз вызывал врачей. Я могу только догадываться, но обрывки фраз разных людей из окружения Влада говорят об одном — он пережил что-то ужасное.

И ему напомнили об этом сегодня. Ярко и в деталях, используя меня как статиста.

— Лена? — зовет медсестра, отвлекая. — Сейчас я поставлю вам капельницу, а потом мы положим вас на носилки.

— Меня повезут в больницу?

— Нет необходимости. Мы отвезем вас домой, но понадобится специальный уход. Насчет результатов экспресс-теста вам позвонят.

Я не спрашиваю, что это значит. Уверена, люди Влада обо всем позаботятся, мне вообще хочется, чтобы этот день быстрее закончился. Его нужно перемотать на ускоренной перемотке, потому что бывают дни, которые уже не спасти. Можно лишь дождаться их финала и приниматься исправлять последствия завтра.

Хоть бы они были обратимыми.

Вот всё, что я прошу.

Меня перекладывают на оранжевые пластиковые носилки. Я видела такие в выпусках новостей, когда случаются дорожные катастрофы. Светлый потолок проплывает перед глазами, он становится темнее в коридоре, а в главном зале добавляются яркие блики от мощных светильников.

Я поворачиваю голову и вижу, что в зале нет никого из гостей. Стол выглядит так, словно мы скоро вернемся к ужину — ничего не тронули и не унесли. Только вокруг теперь не вежливые официанты, а крупные парни из охраны Бестужева.