Книга Брачный приговор, страница 51 – Агата Лав

Но сейчас приятная мелодия попадает в настроение. Я прислушиваюсь к ней, и будь там слова, уже бы мурлыкала себе под нос.

— Мне кажется, я где-то слышала ее.

Я переворачиваюсь на спину и чувствую, как длинные пальцы Капо переходят с моей поясницы на низ живота. Он смотрит на мое тело, отчего по коже растекаются жаркие импульсы. Давно забытые ощущения, мне хочется выгибаться и зажигать в его взгляде настоящую похоть. Снова и снова.

Это и правда сумасшествие.

Мы как будто бьем током друг друга, и чем дольше вместе, тем сильнее разряд.

— У тебя там, наверное, сотня пропущенных. — Я кладу пальцы на его подбородок и заставляю направить взгляд повыше. На мое лицо. — Если тебе нужно идти, ты скажи…

— Прогоняешь? Уже надоел?

Он усмехается, а я мотаю головой как в припадке.

— Нет, конечно! Просто будь у тебя обычный бизнес, я бы не думала о пропущенных звонках.

— У меня самый обычный бизнес.

Он наклоняется, напирая торсом на мою грудь, а ладони кладет на лицо. Медленно проводит, словно прекрасно чувствует, что мне сейчас нужна другая скорость. Не страсть, а нежность. Не распалить, а успокоить.

— Самый обычный, слышишь? Думай так, — добавляет он. — Не забивай голову глупостями.

— Это не глупости.

— И что поменяется от твоих нервов? Я бы с радостью стер твою память, чтобы ты думала, что я владелец строительной компании или какой-нибудь топ-менеджер.

— То есть врал бы мне?

— Есть правда, от которой одни проблемы.

— Ну нет, — я порывисто поднимаюсь на локтях, пытаясь выбраться из-под его массивного тела. — На лжи ничего не построить. Я, наоборот, хочу узнать тебя. Настоящего, понимаешь?

— Настоящий я тебе не понравлюсь.

— Да хватит шутить! — я шумно выдыхаю и не ведусь на его обаятельную улыбку. — Помнишь, в том доме я сказала тебе, что не хочу играть в игры? Что не потяну, что у меня банально нет сил на них.

Я смотрю в его темные глаза и жду, когда он ответит. Не поцелуем или прикосновением, а словами.

— Помню.

— Я не приукрашивала, Капо. Я ненавижу прибедняться, но у меня нет выбора. У меня были ужасные полтора года, а теперь меня вырвали из привычной жизни. Сейчас меня легко обмануть и очаровать, даже без твоей смертельной харизмы. Я не чувствую землю под ногами, я в каком-то смысле доверчива как ребенок в эту минуту, — я нервно сглатываю и сама не понимаю, почему вдруг разоткровенничалась. — Но я тянусь к тебе. Можешь снова шутить и усмехаться, но я чувствую, что ты не подонок. Ты намного лучше, чем хочешь казаться.

Он молчит.

Но не прячет глаза.

Смотрит пронзительно и глубоко.

Не шевелится.

— Я не вру тебе, — произносит он после паузы. — Я говорил, что ты мне нравишься и мне хорошо с тобой. Это чистая правда. Я не играю.

Я выдыхаю с облегчением. А он склоняется ко мне и целует в висок.

— Вот это я и имел в виду. Не накручивай себя, малышка. Тебе же хорошо со мной? В эту минуту?

— Да.

— Остальное не имеет значения, — он переходит на шепот, а его поцелуи становятся влажными. — Может, ты сама сбежишь от меня через месяц.

— Отлично, ты опять подшучиваешь.

— Как узнаешь настоящего, так сразу сбежишь.

Он прячется за шутками.

Я окончательно это уяснила за следующие две недели. Стоит только ступить на тропинку неправильного разговора, как он придумывает остроты. Одну за другой, как надежный заслон.