Книга Брачный приговор, страница 42 – Агата Лав

На их страницах много правды, я бы тоже написала что-то похожее. Там нет прямого указания, что наш брак был фиктивным и тот факт, что Лавров насильно надел на мой палец обручальное кольцо, умалчивается, но становится ясно, что мы были почти посторонними людьми. В последнее время, так точно. В показаниях черным по белому написано, что мы жили в разных городах, а наша семейная жизнь уже как год существовала только в социальных сетях. Лавров поддерживал имидж примерного семьянина, чтобы хоть как-то исправить свой образ.

Поэтому я ничего не знаю о последних событиях в его жизни. Ни девушек, с которыми он общался, ни конкурентов, которые могли точить на него зуб. Другими словами, я совершенно бесполезна для следствия. В конце же показаний упоминается Александр Чертов. Я несколько раз перечитываю последний абзац и мне начинается казаться, что в нем скрыта угроза. Как будто я закрываюсь Чертовым как щитом и намекаю, что дело придется иметь с ним.

Это действует.

Больше следствие мной не интересуется, а вскоре приходит официальное заявление. Если коротко, то Лавров был пьян и допустил фатальную ошибку при пилотировании. После этого я перестаю следить за новостями, только иногда слышу отрывки разных программ. Там с угасающим интересом рассуждают о личной жизни Лаврова, ищут других его любовниц и перечисляют людей, пришедших на похороны. Еще упоминают кремацию, которую Лавров выбрал в своем завещании.

— Устал? — я оборачиваюсь на шорох и замечаю Чертова.

На часах двенадцать ночи.

Мы стали ближе за прошедшее время, хотя его ранение и бесконечные дела внесли свои коррективы. Я думала, он будет напористее, но за прошедшую неделю я едва видела его. Впрочем, на него было совершено покушение, о чем тут вообще говорить. Ему бы на сон найти время.

— Есть немного, — он кивает и пытается изобразить расслабленную улыбку. — Как день?

— Артем смилостивился и сбавил темп. Мы сегодня были всего в одном месте, а не в сотне. Я даже не поверила, когда он сказал “на сегодня всё”.

— Скандал сходит на нет.

Чертов стягивает с плеч темно-синий пиджак. Он бросает его в кресло, но тот скатывается на пол.

Скандал…

Он прав, еще немного и всё забудется. Меня не нужно будет защищать от прессы. Вот с пулями сложнее. Чертов говорит, что мне нужна защита, что я засветилась в слишком серьезных делах и кто знает, когда я смогу жить прежней жизнью.

Смогу ли?

— Но охраны меньше не становится. Я уже согласна с тобой, что не буду скучать по кортежу. Ни капельки.

— Хочешь другие машины? Можно пригнать не черные, а серебристые. Хоть какое-то разнообразие.

— Розовые?

— Слишком приметно. И охрана меня возненавидит за девчачий цвет, а я и так не самый приятный босс.

— Тебя боятся, — замечаю невпопад, но это действительно так. — Я сегодня разговаривала с подругой, на которую оставила свою кондитерскую лавку. Она говорит, дела идут хорошо. Каким-то чудом, никто не прознал, что она принадлежит вдове Лаврова.

Я испытующе смотрю на Чертова. Пока он стоически молчит, я прохожу к креслу и поднимаю его пиджак. Встряхиваю его и кладу на спинку.

— Я попросил, чтобы не шумели по этому поводу, — наконец, признается Чертов.

Я улыбаюсь ему и складываю одними губами “спасибо”.

— Мне важно, чтобы хоть что-то осталось от моей жизни, — добавляю. — Я много сил вложила в лавку, долго мечтала о своем деле… Тебе, наверное, не понять, ты мыслишь миллиардами, а для меня — это все равно что собственный Хилтон.