Книга Солдаты. Старый призыв, страница 8 – Виталя Гусынин

До поздней ночи Харин провозился с математикой, он знал и понял, что ему нужно привести ещё и себя в порядок, сержант утром спросит за это, и ни какие отмазки не пройдут, поэтому дрожащими руками он продевал нитку в иголку и со слипающимися глазами, кое как подшил.

Пройдя в спальное расположение он увидел как Фомин, Матвеев и тот рыжий парень Порохов отжимались в трусах и майке на полу. Было заметно как струйки пота текли по их вискам, а руки уже тряслись от напряжения. Напротив них стояли сержант Бобров и Потапов и басили на них своими голосами. По интонации он понял, что те были не трезвые, и даже очень. Чуть поодаль стоял и подтирал нос, из которого по всей видимости текла кровь, толстый Сухорев.

— Рязь дваааа! — тянул Бобров. — Запомните, духи, за одного тормозного страдать будете все, ясно вам? Рязь, двааа….

— О, ещё один ханурик, присоединяйся к товарищам. — Жестом руки показал Потапов, обращаясь к вошедшему Харину. — мы тут учимся быстро отбиваться спать, вот только ваш друг ни как не может уложиться даже в минуту. Пузико мешает или ещё что то, как хреновому танцору.

— А чего он не со всеми? — Спросил Харин.

— Ещё один шибко разговорчивый, может и тебе зарядить? Упал быра! — Крикнул Бобров.

— Хорош, их дрючить. — Раздался откуда то из темноты казармы голос Могилы. — у них завтра строевая ещё, «Горилыч» три шкуры потом спустит если они горох там на платцу отбивать начнут после вашей физкультуры. Отбой всем!!!

Всё начали разбегаться по своим койкам. Всё ругали пухлого Сухорева, из за которого они все получили в наказание бессонную ночь в упоре лёжа.

— Гад ты, толстый, понял!? Ещё раз будешь тормозить я тебя сам урою! — кричал Порохов. — Пол ночи качались, все тело болит, Козёл жирный, бубнил Матвеев.

Один Фомин молча лёг на кровать, укрылся с головой одеялом, закрыл глаза и стал всхлипывать. Понимал он, что все это ему терпеть как минимум год, пока не уйдут старослужащие. Что делать, как быть? Он совсем не был готов ко всему этому, но осознавая свое положение, принял для себя решение, стараться и пытаться делать все то, чему учат как положено, быстро, чётко и слушать сержантов, чтобы из за него не пострадали вот так же глупо остальные ребята. Может быть тогда в таком случае он сможет прожить этот злополучный год целым и здоровым.

Потянулись суровые армейские будни. То и дело лили весенние дожди, весь плац становился в лужах. Молодых гоняли по нему не смотря на погоду. Готовили к присяге. Ноги ломили, стирались в мозоли. Ребята стонали от таких нагрузок, но Майор Горелов не давал спуска не сержантам, не соответственно они молодым.

Пол дня строевой, пол дня зубрежки текста присяги и устава, утром изматывающая зарядка на турниках. Каша в голове, бардак. Кто, что где, ни кто уже не соображал, что от них требуется, все действия становились как по инерции. Самое приятное было увалиться с отбоем в кровать, только и это не всегда приходилось во время. Ночью старослужащие поднимали некоторых и заставляли драить полы и туалеты в казарме.

Присяга.

На платцу построили все роты. Майор Горелов и капитан Зубков раздавали новобранцам автоматы. Внезапно из за строя появился майор Колобов. Горелов Скомандовал «смирно!» солдаты вытянулись. Колобов дал команду вольно и поздоровался за руку с ротным.