Книга Братва-5. Книга 1, страница 17 – Виталя Гусынин

— Батя! Батя, это всё я! Это я виноват в этом. Я стрелял в тебя, если бы не я ты бы был здоровый и крепкий, и сам бы завалил этих поганых мусоров. Ненавижу! Убью их всех! — Кричал он.

Стоявшие рядом с Рыжим двое конвойных в форме, переглянулись.

— Мужики, пустите я его успокою, а? — Попросил Степка.

— Не положено, стой не дергайся! — Строго ответил один, который был пристегнут наручниками к руке Рыжего.

— Ну куда я денусь? А пацану поддержка нужна, он отца потерял, проявите сочувствие! — Ответил тот.

— Да пусти ты его, мне сказали он вроде не буйный. — Произнёс второй постарше.

— Так может у него план какой? — Сказал тот, но отстегнул наручники.

Рыжий подошёл к Роману, обнял его за плечо и прижал к себе. Пацан побрыкался, но истерика закончилась.

— Рома, ты ни в чем не виноват, не кори себя! — Проговорил ему Степка

— Я ведь у него даже прощения попросить не успел за это. — Ответил Рома.

Похороны прошли морально очень тяжело. Гроб с Саней опустили в могилу и накрыли чёрной мраморной плитой. Ленка ещё пару недель совсем не выходила из спальни и не ходила на работу, игнорировав все звонки. Дети были переданы сами себе, Ромка ходил и бухал с дружками, а Ганц просто сидел уставившись окно.

Егора вскоре отпустили, за неимением каких либо преступных действий в его лице. Конечно все это было решено по связям. Ване инкриминировали убийство, от которого он в принципе и не отказывался, да и отказываться было бесполезно, доказательств было придостаточно, его постоянно возили на следственные эксперименты и дергали на допросы.

Рыжему суд назначили уже спустя месяц пребывания в сизо. Как он был удивлён когда вместо трех лет лишения свободы, ему лишь дали полгода ареста и оставили досиживать. Скорее всего это повлияло его признание на следствии, а может и сама следачка положила на него глаз и что-то там написала в бумагах. Но с ней ему ещё предстоит увидеться в дальнейшем.

Вскоре осудили и остальных участников. Еврей прямо из больничке прибыл на суд и там получил свои двадцать лет за убийство сотрудника и сопротивление при задержании. Ване Мухину дали пятнашку. Четру и Петруне по три года за драку, ведь они были ещё под надзором после того срока. Шустрик как обычно, благополучно срулил заграницу, остальных выпустили за неимением каких либо обвинений.

В январе Степка вышел. Та зима выдалась морозной и снежной. Из более менее тёплого у Рыжего было лишь пальто, которое ещё перед началом нового года ему передала Сонька в тюрьму. Его ни кто не встречал, потому как и не кому было. Степка и не говорил ни кому точной даты выхода, хотел сделать сюрприз своим. Но оказалось сюрприз сделали ему.

Ленка с ребятами переехала жить в город в квартиру. Дом в посёлке тогда просто о печатали следователи и периодически катались туда чего то всё рыскали. Да и сама она не могла находится там без мужа, все это ей напоминало о нем и давило морально. Рома Злой все ровно гонялся в Ольхуны, то к дружкам то ещё по каким-то своим важным делам. Хоть из друзей то у него и не осталось там ни кого кроме Серёжки, остальные не общались с ним с того раза, старались держаться подальше и быть целее. Был ещё верный товарищ «Муха», с которым Злой придумали мутить тёмные денежные схемы. А деньги теперь были нужны. В схроне у Цыгана нашли его наличность, естественно конфисковали а счета просто арестовали, и на Лене ну мизерную получку семье приходилось выживать. Пока оставались деньги с продажи машины но и они вскоре кончатся, и мать переживала постоянно, как ей жить и поднимать детей. С переездом пришлось перевести их и в другую школу. Если Игорька взяли без каких либо проблем то к старшему были вопросы. Ни кто не хотел в школе брать на себя ответственность даже на один год принимать парня с таким «послужным списком». Но все же за личную благодарность, директор приняла, скрипя зубами Ромку в школу. Тот конечно как обычно там и не появлялся, а убегал с другом а иногда и с братом Ганцом на вокзал или в торговый центр, где было много народа, шмонать по карманам и сумкам кошельки. Потом делили навар между собой и ехали домой.