Книга Мама, я – Игрок!, страница 108 – Ник Вотчер

— Николай? — раздался женский голос, официальный и безэмоциональный. — Вас беспокоят из отдела полиции Центрального района. Вам необходимо явиться для дачи показаний по делу о порче музейного экспоната.

Я выдохнул. Ну конечно. Андрей Александрович, видимо, не успокоился после моего утреннего «вежливого» ответа и решил действовать официально.

— Когда и когда? — спросил я устало.

— Желательно сегодня. До шестнадцати часов, обед с двенадцати до часа. Кабинет…

— Буду, — коротко ответил я и сбросил вызов.

— Вот же гнида, — прошептал я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Мало ему было, что я тихо ушёл без скандала? Взял и полицию на меня натравил?

Я глянул на часы. Почти одиннадцать. Беседа с Сиволаповым заняла чуть меньше часа. До отделения минут десять пешком. Должен успеть до обеда.

Лифт остановился на моём этаже. Я заскочил в квартиру, оставил там ящик с Ядрами, захватил все бумажки с отказами от претензий, которые мы тогда подписали в музее перед моим увольнением, и спустился вниз.

В голове крутились мысли о том, как это… мелко объяснять полицейским всю эту историю с испорченным экспонатом, когда за спиной десяток спасённых жизней, закрытые Разломы и артефакты, силу которых они себе даже представить не могут. А меня будут расспрашивать про какую-то старую бумажку, которую порвала истеричка-начальница.

Отделение полиции Центрального района встретило меня привычным запахом канцелярии. Ну вот есть в таких местах что-то общее. Побывав хоть раз в одном из них, ни за что не спутаешь его ни с чем другим.

Ничего не изменилось с моего прошлого визита, когда нас с Саней и Леной таскали по допросам после инцидента на набережной. Та же серо-бежевая плитка на полу, те же слегка обшарпанные стены, та же унылая очередь у окошка дежурного.

Я подошёл к посту, назвал фамилию, показал паспорт, сказал, что меня вызвали по телефону для дачи показаний в такой-то кабинет, такой-то сотрудник. Дежурный, молодой лейтенант с сонными глазами, долго сверялся с каким-то списком, затем куда-то позвонил, покивал и, в итоге, лениво махнул рукой в сторону коридора:

— Двадцать третий кабинет, второй этаж. Старший следователь Смирнова.

Двадцать третий оказался в самом конце длинного, плохо освещённого коридора. Я постучал, выждал секунду, после чего приоткрыл дверь. Из-за стола на меня подняла взгляд женщина лет сорока с усталым лицом и короткой стрижкой. Форма сидела на ней мешковато, под глазами залегли тени.

— Здрасти, можно? Вы звонили сегодня. Радионов.

— Николай Андреевич? Проходите, присаживайтесь, — она указала на стул напротив. — Вас вызвали по заявлению директора Краеведческого музея, гражданина Кислицына Андрея Александровича.

Я сел, положил на край стола файл с документами. Смирнова мельком глянула на них, но ничего спрашивать пока не стала.

— Ознакомьтесь, — она пододвинула ко мне несколько листов.

Я пробежал глазами текст. Заявление было составлено грамотно, с привлечением юридической терминологии. Андрей Александрович обвинял меня в халатности, повлёкшей порчу культурного наследия, агрессивном поведении и оскорблении чести и достоинства коллег и начальства. Последнее звучало особенно смешно после моего утреннего «вежливого» ответа.

— Забавно, — хмыкнул я. — У нас в стране же предполагается наказание за клевету?