Книга Игра Хаоса. Книга Четырнадцатая. Искусство войны, страница 63 – Алексей Свадковский

Велунд, задумавшись, посмотрел на разложенное перед ним.

— Гефест счел тебя достойным своей последней работы. А я чту его труд и память. Ты вернул меч Браги, вырвав его из лап демонов, позволил мне увидеть щит, скованный тем, кто сумел перенять искусство моего брата, и пришел с ним, — Он кивнул в сторону Туруха. Измученный маг задремал, сомлев от тепла и пережитого. Его тело, аккуратно приподнявшись, опустилось на медвежью шкуру.

— Пусть отдохнет, — прошептал Велунд. — Итого у меня целых четыре причины тебе помочь. Но сначала я хочу узнать, чем ты расплатишься за ту работу, что желаешь, чтобы я исполнил.

— Владыка, сам назначь за это плату. Я думаю, ты не попросишь больше, чем я смогу заплатить.

Велунд довольно кивнул.

— Хорошо сказал. Достойно. Ждите здесь, гости редкие и дорогие.

Взмах руки, и все разложенное на столе исчезло, а сам хозяин, сделав шаг вперед, прошел сквозь стену пещеры. Быстрые шаги вели его сквозь каменную твердь. Время дорого и его мало. Седьмая из цепей готова вот-вот лопнуть, а значит скоро нужно накинуть новые и опять приниматься за работу. Всеотец посадил на цепь не только Зверя, но и его. Первый вечно рвется на свободу, чтобы исполнить то, для чего создан, а второй его вечно сдерживает и караулит. Тюремщик и узник, и непонятно, кто из них больше жаждет свободы. Проклятая тварь. И он сейчас не про Зверя. Всеотец… Душа пылала ненавистью к нему, как и к тому роковому дню, когда копье Одина, вырвавшись из руки, сразило его братьев, и он смотрел на их распластанные тела… А эта мразь просто сбежала, бросив и предав вселенную, доверенную ему. Это он выпустил Зверя, провалив и просрав все, что только можно. На него была возложена обязанность и долг по контролю и сохранению новорожденной Радуги миров, и если уж не смог, то сам бы и ковал эти проклятые цепи, не перекладывая свою ношу на другого. Но вместо этого он живет и царствует в своем домене, взяв себе имя Отца Битв, наслаждаясь звуками боев и сражений, сеет всюду вражду и ссоры, разжигая пламя войны. Как же хочется увидеть его еще раз, швырнуть молот под ноги и сказать: «Дальше ты». Но… Велунд слишком хорошо знал, что тот его не поднимет. Снова сбежит, спрячется в своем домене и будет безучастно наблюдать как гибнет брошенное им мироздание. Знали бы воины, кому они отдают свою веру, свою службу. Богу, что их не достоин.

А вот и кузня, как же он долго здесь не был. Проклятый труд день за днем, бесконечные цепи, каждая из которых отнимала крохотную частичку его сущности. И на сколько еще его хватит, он не знал. Раньше у него еще получалось приходить и пытаться что-то создавать помимо треклятых цепей. Но потом не осталось сил, а затем и желания. Сюда он не спускался уже лет двести. Вездесущая пыль лежит на верстаке, рядом брошена неоконченная заготовка, наковальня, заросшая паутиной, молот, щипцы… Он с любовью провел по ним ладонью, мимолетным жестом разжигая в печи пламя. Первым на стол он кладет меч. Ринору был совершенен, глаза бога видели его материальную структуру, узоры энергетических линий. Брат, затем Гефест, а теперь и он. Каждый из нас оставит на тебе свой след. Три бога, три творца, ни один меч во вселенной не сможет похвастаться тем, что столько небожителей причастны к его созданию. Вот удар молота — брат, отголосок его силы, создававший тебе каркас. А здесь сила Гефеста и Пламя Олимпа. Слаб уже был старик, собственного могущества, чтобы очистить тебя от скверны ему бы не хватило. Зато искусства было не занимать. Велунд любовался чужой задумкой, красотой ее воплощения: как бережно и красиво Гефест усилил и дополнил изначально вложенное братом. Впервые за многие годы в нем самом пробудилось почти забытое чувство, желание создать что-то не по зову долга, а по велению сердца. Проснулся тот творческий азарт, вызов самому себе. Не превзойти, а украсить, вплести новые штрихи в уже сотворенное первыми двумя мастерами.