Книга Как зомби из трущоб вернула свой кайф, страница 241 – Диана Роулэнд

Как только с процедурами было покончено, Жак пригласил меня в дальнюю часть лаборатории, чтобы оценить, как продвигается процесс выращивания голов. Я пришла в полнейший восторг, обнаружив, что тело Кэнга вымахало уже почти до трех футов в длину — пусть оно по-прежнему оставалось дико странным и мерзким на вид, — и его уже перевели в полноразмерный гроб-аквариум.

Я наконец-то покинула лабораторию и отправилась по своим делам — на этот раз к дому Ника, где, судя по нашему последнему телефонному разговору, всё еще обитал мой батя.

Ник жил в куда более пижонском районе, чем я ожидала: закрытый охраняемый поселок с огромными особняками и идеально подстриженными лужайками. Это вообще никак не вязалось с практичным и приземленным Ником, и единственная причина, по которой я не притормозила перепроверить адрес, заключалась в том, что охранник на КПП уже имел мое имя в списке визитеров. Припарковавшись у двухэтажного дома на Серафим-Серкл, я пару секунд просто сидела в машине и тупо разглядывала ворота гаража на два автомобиля. Как, мать твою, Ник умудрялся оплачивать такую роскошь на скромную зарплату из офиса коронера, и на кой хрен ему вообще сдалась такая огромная махина?

Я отмахнулась от этих вопросов, выбралась из машины и поднялась на крыльцо. Но не успела я даже дотянуться до звонка, как дверь резко распахнулась, и на пороге вырос мой батя:

— Энджел, ну наконец-то, блядь, ты приехала!

Захлопав глазами, я оценила его наполовину презентабельный вид. Гладко выбрит, волосы причесаны — и даже подстрижены с тех пор, как я укатила, — а шмотки явно были только что из прачечной, судя по долетевшему до меня густому аромату кондиционера «Летний бриз». Правда, баллы за «презентабельность» знатно подрезали старые въевшиеся пятна от пасты для спагетти, растрепанный воротник рубашки и дыра по боковому шву на брюках, про которую он когда-то заявил: «Она никому вреда не делает», когда я заикнулась о том, чтобы её зашить.

— Э-э… привет? Я тоже дико рада тебя видеть.

В следующее же мгновение он сгреб меня в охапку и крепко прижал к себе.

— Никогда больше так не свинчивай, слышишь меня? — глухо пробормотал он надтреснутым голосом.

Я обняла его в ответ, со всей силы:

— Я страсть как надеюсь, что мне больше никогда не придется, — шмыгнула я носом. — Я так рада, что с тобой всё путем.

— Да, у меня всё ровно, — отозвался он, отстраняясь. — Заходи давай. — И он радушно махнул рукой вглубь коридора, словно приглашал меня в свой собственный дом.

Я переступила порог, и меня снова царапнуло стойкое ощущение, что ни одна деталь здешнего интерьера вообще не отражала личность Ника. Зеркала от пола до потолка украшали одну из стен прихожей, а на столике напротив высилась ваза с живыми нежно-желтыми цветами. Через арочный проем я успела разглядеть кожаный диван кремового цвета на идеально чистом ковролине в тон. Всё было безумно красиво, утонченно, чистенько и аккуратно — ни одной вещицы не на месте. Дорого, статусно и сплошной хай-класс, и я в упор не могла себе объяснить, почему от этого дома так за версту веяло вайбом «это вообще не Ник».

— А тут реально очень мило, — констатировала я, потому что так оно и было.

— Жить можно, вполне уютно, — батя слегка повел плечом. Походу, он испытывал точь-в-точь те же сомнения по поводу здешнего декора и самого Ника. Он указал рукой на стопку книг на журнальном столике: — Вот тут Ник обычно зубрит свои конспекты, а кухня у нас в той стороне.