Книга Рассвет ярости и гнева, страница 87 – Мелисса Рёрих

— Не в этом дело, — процедил он сквозь зубы, вставая.

Впервые с тех пор, как все это началось, Эвиана ощутила… что-то неизвестное. Она не знала, что именно, но Лэнг нависающий над ней сейчас выглядел внушительно. Он прищурил глаза, а его светлые волосы падали на лицо. Воздух в комнате будто шевелился, несмотря на плотно закрытое окно.

— Тогда я не понимаю, о чем ты беспокоишься, — она снова повернулась, возвращаясь к сборам. — Или ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Она ждала ответа, но он промолчал. Ее это не удивило, но отчего-то кольнуло разочарование — или, скорее, раздражение.

— Если ты уже собрался, помоги упаковать его вещи, — сказала она, в который раз проверяя оружие, которое успела стащить. — Мы уходим, как только…

— Я помогу Корбину, — коротко бросил он и, не дожидаясь ответа, уже шагал к двери.

Любопытно.

Может, разочаровываться было слишком рано.

Застегнув рюкзак, она взвалила его на спину, потом дособирала немногочисленные вещи Корбина и подхватила сумки, которые оставил Лэнг. Если ее догадки верны, сюда они уже не вернутся.

Она спускалась по лестнице не торопясь, но Лэнг вдруг схватил ее за руку и буквально выволок в узкий переулок, где находился черный вход в эту обшарпанную таверну. Он прижал ее к стене. Вокруг никого не было, да и если бы кто и оказался поблизости, вряд ли стал бы вмешиваться. Но Эвиана могла думать только об одном: о том, как буднично он прикасается к ней, не задумываясь.

Никто не смеет прикасаться к Источнику.

Ощущение было резким, почти болезненным.

— Что ты сделала? — прошипел Лэнг, нависая над ней в каких-то дюймах от ее лица.

— Понятия не имею, о чем ты, — спокойно ответила она, выдерживая его взгляд.

— Врешь! — рявкнул он, слегка толкнув ее, потом отступил и провел пальцами по волосам. — Корбина нет, Эвиана. Я знаю, что это твоих рук дело.

— С чего ты взял? — ее тон звучал почти скучающе.

Она поставила сумки, поправила пальто и рюкзак. Пнув ногой сумку Лэнга, лежавшую на земле, добавила: — Вот, я взяла ваши вещи.

— Только я начал думать, что между нами зарождается какое-то подобие доверия…

— Даже не думай об этом, — перебила она. — Единственный, кому можно доверять в Девраме — это ты сам. Да и это лишь ложь, которую ты себе рассказываешь, чтобы дотянуть до следующего дня, часа или минуты.

Он смотрел на нее, и она понятия не имела, что творится у него в голове. Честно говоря, ей было плевать.

— Я знаю, что в том гребанном доме у тебя никого не было, — наконец произнес он, и каждое слово было острым, наполненным яростью, о которой она и не подозревала, что он способен ее испытывать.

Но теперь она ее видела.

Чувствовала, как ветер крепчал с каждым слогом, слетавшим с его губ:

— Не знаю, через какие ужасы ты прошла. Наверное, мне и не постичь их, хотя и сам повидал немало дерьма, Эвиана. Но, клянусь богами, нельзя считать, что каждый встречный жаждет причинить тебе боль. У тебя мог бы появиться друг, если бы ты хоть попыталась. Мы — не гребаные Наследники.

Она чуть склонила голову набок, и он, увидев, что-то в ее лице, отступил на шаг.

— Возьми все то «дерьмо», что ты повидал, маленький ходок по ветру, и умножь на пятьдесят, — ответила она без прежней злости в голосе, но он все равно выпрямился. — А потом повторяй это каждый чертов день на протяжении десятилетий. Для меня хорошим днем считался тот, когда все заканчивалось кровью на моих руках, а не моей собственной. Я надеялась на дни, когда падала на колени, а не на спину. Я вздыхала с облегчением, когда по ночам делила постель с Вальтером, а не с кем-то другим. Ты говоришь о друзьях? Они продадут тебя в ту же секунду, как поймут, что это принесет им выгоду. Даже если речь о лишней порции еды. Спроси меня, откуда я это знаю? Спроси, почему тебя перевели в поместье Селесты? Спроси, кто из твоих друзей знает, кто ты на самом деле?