Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 78 – Татьяна Никольская

— Когда твой дядя Коля, приехав из Новосибирска, пришёл ко мне в общежитие, я ужасно обрадовалась. Он не мог заранее предупредить — сотовых же тога не было. Это был сюрприз. И увидев его, я на радостях повисла у него на шее, утонув в братских объятьях. А Сергей… Сергей Юрьевич увидел и подумал… ну, подумал что-то не то.

— И поэтому поцеловал ту девушку? — Лиза широко раскрывает глаза.

— Он хотел мне отомстить, — я чувствую, как к горлу подступает ком. — Увидел, что я выхожу из общаги, схватил за руку первую попавшуюся девчонку и поцеловал. А я увидела…

— И ты не спросила его, кто это? — Лизка смотрит на меня с болью.

— Лиз, мне было не до расспросов. Я так была ошарашена, что еле с места сдвинулась. Мне было так больно! Но я гордо подняла подбородок и ушла, не оглянувшись.

— А он не догнал.

— Он тоже гордый, — усмехаюсь я. — Мы оба гордые, упрямые, неумеющие разговаривать по-человечески.

Лиза молчит.

Наверное, ей не понять мои чувства тридцатилетней давности. Я и сама сейчас не понимаю себя девятнадцатилетнюю. Надо было повыдергать космы этой девицы, а Серёжке залепить красивую пощёчину. И тогда всё сразу бы выяснилось.

Но нет, гордость же!

— Значит, вы тридцать лет ненавидели друг друга из-за того, что никто не захотел первый подойти и выяснить?

— Из-за того, что мы идиоты, — отвечаю я.

Она садится ближе, обнимает меня.

— Мам, мне так жаль, — шепчет она. — Вы столько времени потеряли.

— Ничего не потеряли, — говорю я, хотя это неправда. — У меня есть ты, а могло и не быть. А у него есть твой Максим. Так что всё не так уж плохо, Лизок, правда?

Я пытаюсь улыбнуться.

— Хорошо ещё мы смогли одуматься и поговорить до того, как окончательно не испортили вашу жизнь. Спасибо Сергею, настоял на разговоре. И, наверное, Забродину, что запер нас. Иначе разговор так бы и не состоялся.

— И что теперь будет? — Лиза отстраняется, вытирает глаза. — Ты его простила?

— Я не знаю, — честно отвечаю я. — Мы оба виноваты. Нужно время, чтобы всё осознать.

— Мам… Он ведь тебя любит до сих пор, я вижу, — Лиза смотрит на меня с надеждой. — Ты же его тоже любишь, да?

Я молчу. Потому что отвечать на этот вопрос, значит открывать дверь, которую я закрыла тридцать лет назад. А я не знаю, хочу ли снова её открыть.

— Вы не молодеете, — Лиза вздыхает. — Время идёт. Неужели вы хотите прожить остаток жизни в ненависти?

— Да нет, Лиз, — говорю я тихо. — Ненависти уже нет. Просто… я не знаю, что делать дальше. Он тоже.

— Поговори с ним, — она сжимает мою руку. — Встретьтесь. Не при нас, не при тёте Тане с Забродиным, а вдвоём. Выясните всё до конца.

— Мы уже всё выяснили.

— Не всё, — качает она головой. — Вы выяснили, что было раньше. А что будет сейчас?

Я смотрю на неё и вижу себя в двадцать лет — такую же уверенную и решительную. Она права. Конечно, она права.

— Ладно, — говорю я. — Я подумаю.

Лиза уходит, оставив меня одну. Багира возвращается с кухни, запрыгивает на кровать и сворачивается клубком у меня на груди. Я глажу её, и она мурлычет — громко, раскатисто, как будто хочет убедить меня в том, что всё будет хорошо.

Вечером, когда я сижу на кухне, пью чай и смотрю на жёлтые листья за окном, в кармане вибрирует телефон. Я достаю его. Номер незнакомый, но, кажется, я знаю, кто это, ещё до того, как отвечаю.