Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 74 – Татьяна Никольская

— Понимаю, — Сергей подходит совсем близко и берёт меня за руки. Я не сопротивляюсь, потому что сил уже нет. — Мы сами похоронили свою любовь. Из-за дурацкой гордости. Из-за малодушия.

Я молчу. Слёзы текут по щекам, и я уже не вытираю их.

— Прости меня, Ириш, — тихо говорит он и крепче сжимает мои руки. — Прости, если сможешь. Я пронёс эту обиду через всю жизнь, наказал и себя, и тебя, и чуть не отобрал у сына его право на счастье. Прости.

Я смотрю на этого сильного, властного мужчину, который сейчас выглядит таким потерянным, и перед глазами вспыхивает образ той девятнадцатилетней девчонки, которая когда-то задыхалась от любви к нему.

— Я тоже виновата, — выдыхаю я через силу. — Надо было подойти тогда. Устроить скандал, влепить тебе пощёчину, а ей выдергать волосы. Не убегать. Но гордость…

— Мы оба виноваты, — он сжимает мои ладони. — Теперь вопрос не в том, кто виноват. Вопрос в том, что теперь делать.

Я высвобождаю руки, отхожу к стене, сажусь на деревянную скамейку, которая стоит в углу погреба. Сергей садится рядом.

Опустошение. Я чувствую себя так, будто из меня выпустили весь воздух. Тридцать лет ненависти и обид и всё это оказалось ошибкой. Нелепой, глупой, детской ошибкой.

— Налей мне вина, — прошу я, не глядя на него. — Самого дорогого, какое тут есть. Хочу перебить вкус горечи.

Сергей молча поднимается, подходит к стеллажам и снимает какую-то тёмную бутылку. Мне плевать на марку и год. Он ловко откупоривает её и разливает рубиновую жидкость в маленькие пластиковые стаканчики, которые стоят на столике для дегустаций.

Какой абсурд! Мы заперты в элитном погребе среди тысяч коллекционных бутылок, а пьем из одноразовой посуды.

Он протягивает мне стаканчик, я беру его, и мы делаем по глотку. Молча.

Вино прохладное, плотное, с глубоким пряным ароматом. Оно приятно обволакивает горло, но горечь внутри никуда не девается.

— И что нам теперь делать? — тихо спрашивает Сергей, рассматривая свой стаканчик.

— Да ничего, — я пожимаю плечами. — Женить детей. Веселиться на свадьбе. Ждать внуков. Жить дальше.

— А может… — он поворачивается ко мне, и в его глазах вспыхивает что-то такое... какая-то отчаянная, безумная надежда.

— Ничего уже не может быть, Серёжа, — твердо перебиваю я его, потому что до смерти боюсь услышать то, о чём втайне мечтала половину своей жизни. Слишком много времени прошло. — Ничего.

Мы снова погружаемся в молчание. Я допиваю вино, ставлю пустой пластик на пол.

— Звони своему Забродину, — говорю я, поднимаясь. — Пусть выпускает нас из этого заточения.

Сергей достает мобильный, нажимает кнопку и коротко бросает в трубку:

— Открывай.

Через минуту дверь отворяется. Алексей стоит на пороге, переводя взгляд с моего заплаканного лица на помрачневшего Сергея. Он ничего не спрашивает. Наверное, всё понимает по нашим лицам.

Мы выходим из погреба и идём обратно в ресторанный зал.

При нашем появлении вся компания за столом замирает. Татьяна смотрит с тревогой, Лиза с затаенной надеждой, Максим с любопытством.

— Всё нормально, — роняю я, возвращаясь на своё место и пытаясь придать голосу будничный тон. — Как видите, мы не поубивали друг друга.

Сергей садится напротив. Наши взгляды на секунду пересекаются, и я первая отвожу глаза.

Я ничего не чувствую. Вернее, чувств так много, что они просто блокируют друг друга. Пустота, тупая боль и дикое, злое осознание того, что тридцать лет жизни были принесены в жертву призраку обиды. Из-за гордости.