Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 60 – Татьяна Никольская

— Знаю, Лизка уже сообщила мне радостную весть. Кстати, И твой Сергей дал добро на встречи Максима с твоей дочкой.

— Он не мой. А откуда ты знаешь про Сергея? — спрашиваю я, стараясь говорить безразлично.

— С Алексеем созванивались, он рассказал. А тебе нет?

— Он… не звонил, — вру я зачем-то. — Ну вот и замечательно — дети помирились, мы не против их отношений. Что ещё надо?

— Вам нужно помириться, — Татьяна не отступает. — Вы оба этого хотите, просто боитесь признаться.

— Я ничего не боюсь, — отрезаю я. — А мириться мне не с кем и не зачем. У нас с Сергеем ничего нет. Было когда-то, но прошло.

— Прошло? — Татьяна усмехается. — Ирка, ты сама в это веришь?

— Верю, — снова вру я, и она это чувствует.

— Ладно, — она вздыхает. — Ты сильная, ты гордая, ты ничего не чувствуешь. Но я-то знаю.

— Что ты знаешь?

— Что ты до сих пор его любишь.

Я молчу. Это, конечно, глупость. Кто может любить тридцать лет? Только в кино и слёзных романах. Просто это… обида, непонимание, недосказанность… Всё это заставляет думать о нём. Это правда. Это…

— Это бред. Не придумывай, — говорю я, наконец. — Это просто… незавершённый гештальт. Вот что это.

— Ну да, конечно. Гештальт, — я слышу, как она смеётся.

Внутри закипает злость. Не на неё — на себя. Потому что она права. Потому что я действительно не могу забыть его. Потому что его взгляд на концерте, его близость, его запах — всё это выбило меня из колеи.

— Ты флиртовала с ним, — вырывается у меня. — На глазах у меня.

Татьяна замолкает. Потом я снова слышу тихий смех в трубке.

— Ах вот оно что, — говорит она. — Ты ревнуешь.

— Не ревную.

— Ир, я флиртовала, чтобы тебя расшевелить, — признаётся Татьяна. — Чтобы ты сама поняла, что он тебе не безразличен. Посмотрела бы ты на своё лицо! Глаза горели, кулаки сжаты. Ты готова была меня убить.

— И была бы права, — бурчу я.

— Ну извини, — говорит она голосом, в котором нет и оттенка вины. — Но подействовало же.

— Ничего не подействовало, — упрямо говорю я.

— Правда? — Татьяна меняет тон на более серьёзный. — Тогда ты не будешь против, если я с ним закручу роман? По-настоящему.

У меня сбивается дыхание. Сердце начинает биться часто-часто.

— Он тебе нравится? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Очень, — Татьяна говорит это с вызовом. — Такой суровый, резкий, настоящий мужчина.

— Ну и крути, — отвечаю я, и каждое слово даётся с трудом. — Это твоё дело. Он свободен. Ты свободна.

— То есть ты не будешь против? — уточняет она.

— Нет, — вру я.

— Ирка, — Татьяна вздыхает. — Ты дура, ты знаешь?

Я молчу.

— Тебе больно, ты ревнуешь, но упорно не признаёшься даже себе, что он тебе не безразличен. Что у тебя к нему ещё есть или образовались новые чувства.

— Какие чувства? — я всё ещё пытаюсь сохранять лицо. — Я его ненавижу.

— Ненависть и любовь — две стороны одной медали, — философски замечает подруга. — И ты это знаешь.

— Татьян, хватит, — прошу я. — Не надо психологии.

— Ладно, — она не спорит. — Но послушай меня. Всё, что мы сделали — концерт, билеты, флирт — было подстроено. Чтобы вы оказались рядом. Чтобы вы посмотрели друг на друга. И знаешь, что я увидела?

— Что?

— Он в тебя влюблён, — Татьяна говорит это серьёзно, без тени улыбки. — До сих пор. По уши. Я таких взглядов никогда не видела. Он смотрит на тебя, как будто хочет тут же схватить и утащить к себе в нору.