Книга Сёрчер, страница 26 – Андрей Uknown Ефремов

— Совершенно нормально хотеть спокойной и счастливой жизни, — после небольшой паузы ответил я. — Тебя с малых лет растили бойцом, ставили интересы Ковчега выше личных потребностей и стремлений. С одной стороны, это правильно. Без паладинов Ковчег уже мог перестать существовать. Но с другой — паладины тоже люди, которые чего-то хотят. Сейчас удаётся подавлять желания, прятать их в глубинах души, но рано или поздно они могут вырваться на свободу, и предсказать, что случится в этом случае и как поведёт себя паладин, невозможно.

— Поэтому ты потребовал, чтобы иерархи изменили закон и перестали забирать одарённых детей из их семей? — спросила Кара.

— Я был рождён в другое время и помню, что такое семья. Помню любовь матери, наставления отца и безоговорочное доверие сестры. Да, многие семьи не идеальны, и если у них появятся одарённые дети, они могут начать их использовать в своих, зачастую корыстных целях, но мне повезло. В нашей семье царил мир и гармония. Возможно, именно это сделало меня сильным. Возможно, эти воспоминания поддерживали меня все эти годы и помогали идти вперёд несмотря ни на что. С годами люди черствеют, зачастую разочаровываются в жизни и в своих наставниках. Паладины — это солдаты нового мира, а солдатами иногда приходится жертвовать. Сейчас вы юны, в вас горит праведный огонь и вбитые наставниками постулаты, но спроси себя: что будет через двадцать лет? Удастся ли сохранить веру в иерархов и командиров, когда им придётся отправлять твоих друзей на верную смерть, и не слететь с катушек? А им придётся, тут без вариантов. Захотят ли паладины потом и дальше защищать таких командиров? Не посчитают ли, что справятся с задачей лучше, ведь обладают огромной силой? Я не знаю ответов на эти вопросы. Но одно знаю точно. Семья может стать якорем, тем самым стимулом, ради которого хочется жить и продолжать сражаться несмотря ни на что, ведь если ты отступишь, то погибнут и близкие тебе люди. Сражаться во имя общего блага — хорошо, но люди всегда остаются людьми, даже лучшие из нас, и порой бывает нужно нечто бо́льшее, чем просто эфемерное общее благо.

Кара ничего не ответила, лишь шмыгнула носом и утёрла рукой предательски выступившие из глаз слёзы. Я давно разучился плакать. Все слёзы остались на перепаханном пулями проспекте, рядом с телами отца и сестрёнки, но я понимаю, что сейчас испытывает Кара. Если честно, то и сам от себя не ожидал подобных слов. Видать, так сказалась экспресс-прокачка интеллекта посредством эттерниума. Удалось собрать разрывающие душу мысли в одно целое и переосмыслить прожитую жизнь, которая, будь я чуточку умнее, могла бы сложиться совершенно иначе.

Вновь запечатав вход в подъезд пылевой стеной, я направился к дальнему краю крыши. Кара шла следом и всё ещё переваривала мои слова. Не ожидала небось столь глубоких мыслей от презираемого отступника. Да я и сам в шоке от себя, если честно, ну да ладно, сейчас не время думать об этом. Нам ещё весь день через толпы монстров к нужному участку пробираться предстоит.

Постояв немного у края, прислушался к своим ощущениям. После повышения уровня сенситивности моя чуйка на нечисть значительно усилилась, и теперь удаётся засечь тварей с куда бо́льшего расстояния, нежели раньше, но сейчас всё спокойно. За прошедший месяц мы с Карой повыбивали зверьё в ближайшей округе, а без мутов сюда перестала забредать и нечисть.