Книга Милость богов, страница 128 – Джеймс С. А. Кори

— Ну, – с излишней горячностью принялся оправдываться парень, – я прикинул, что они состоят в близком родстве друг с другом, а многие анджиинские животные – с обеих ветвей жизни – лучше ориентируются по хеморецепции. Так что в расспросах был смысл.

— Невольно задумаешься, не поэтому ли красный очиститель в душевых меняет наши запахи, – сказала Джессин. – Может, в спектре человеческих запахов есть то, что воздействует на хеморецепцию других видов.

— Или самих карриксов, – вставила Илси.

— А раз карриксы подготовили эту красную плюху к нашему прибытию, значит они уже знали об этом осложнении, – продолжила Джессин, – и нашли решение.

— Интересная мысль, – поддержала ее Илси.

— Вы не даете мне закончить, – сказал Джеллит. – Главное, что это сработало.

Однако Лларен Морс посерьезнел.

— Только вот… мы теперь говорим о доме в прошедшем времени. Как будто его больше нет.

Теперь помрачнели все. Еще пару раз они пытались вернуть блаженное настроение, но время было ночное, и Синния вскоре объявила, что хочет спать. Лларена отвели в комнату Тоннера. Илси с Дафидом прошли к ней, и никто ничего не сказал. Теперь все было так. Стало обыденным то, о чем раньше никто не мог помыслить.

Джессин с Джеллитом остались в большой комнате, с ягодами, недочерепахой и не убранной после ужина посудой. Сначала они молчали, вместе занимаясь привычными домашними делами. Напустив в раковину теплой воды, Джессин стала мыть тарелки, а брат вытирал их. Ее взгляд постоянно соскальзывал к окну. Темное, оно стало почти зеркальным. В нем отражались они оба и зиккураты карриксов – далекие, испускавшие слабое свечение. В их наложении виделся какой-то смысл, как иногда чудится смысл в сновидении.

— Я за тебя волновался, – сказал Джеллит.

— И я за себя волновалась. Боялась, что больше тебя не увижу.

— Повезло нам.

Казалось, он хотел что-то добавить, но вместо этого поцеловал ее в лоб.

Улегшись в постель, Джессин заставляла себя уснуть, но нервы не желали успокаиваться. Теперь, когда с этого дня стерлась сладкая конфетная обливка, разум обратился к тому, что скрывалось под радостью и неожиданностью. Это было сложнее счастья от встречи.

Она ерзала на полученной от тюремщиков кровати, то сдвигая подушку под загривок, то расплющивая ее так, что щека чувствовала лишь складку толстой материи. Перед взбудораженным сознанием вставали образы. Кафе, куда она ходила в Даянской академии. Музыка, просачивавшаяся сквозь потолок ее первой ирвианской комнаты, – аккорды соседа сверху мягко отзывались в изгибах коралловых стен. Первый поцелуй от мальчика. Первая девушка, которую поцеловала она. Вкус холодного пива вечером жаркого дня.

Лицо Джеллита, голос Морса, даже знакомство с Оллстином – все вокруг словно сговорилось, напоминая ей о прошлой жизни. Тем отчетливее проступали нынешние обстоятельства.

Один психотерапевт сказал ей: «Боль – это гнев в карнавальной маске». Тогда это показалось мудрым. Сейчас – не настолько. Может, гнев – это запекшийся рубец на ране или то, что происходит, когда вселенная переворачивается и лишает тебя всего. Или попросту то, что накапливается, пока ты лежишь без сна, в темноте, посреди тюрьмы-лагеря и не знаешь, каким окажется будущее и чего теперь стоит твое прошлое.

Она не помнила, как открыла глаза, но они были открыты. Был виден темный потолок с чуть заметной серой полоской света, просочившегося поверх двери. Свет дрогнул – кто-то прошел по коридору. Шагов она не узнала: значит, Лларен Морс. Походка каждого из остальных была знакома ей, как перепетая тысячу раз песня.