Книга Вера стада, страница 29 – Джеймс С. А. Кори

Он начинает высвобождаться…

— Я, – говорит Дафид. – Мое имя – Дафид Алькор. Что… – Он давится словами и начинает заново. – Что вам нужно?

Четверо мягких лотарков с присвистом фыркают, и это даже слегка похоже на смех. Рой не знает, что это значит, но не видит напряжения в их телах. Угрозы нет.

Происходит непредвиденное.

— Ты претерпел насилие, неудобное для карриксов, – говорит мягкий лотарк. – Сто членов нашего… – полуразум на миг запинается и продолжает: – …нашего клана приписаны к вашей доле для обеспечения физической безопасности. Мы также сопровождаем его, выделенного для твоей личной охраны.

Он указывает на рак-хунда.

Дафид отвечает лающим смешком. Кажется, сам он этого не замечает.

— Экур приставил ко мне охрану?

— Это – особенность нашей доли, – говорит мягкий лотарк. – Мы – исполнители надлежащего насилия. Таковы наша роль и место в обществе. Этот рак-хунд будет предохранять тебя от нежелательного насилия и убивать всякого, чей статус ниже твоего, по твоему указанию.

В сознании роя всплывают слова: «Что ты такое?» Дафид смотрит с ужасом. Во многих отношениях, понимает рой, все балансирует на острие ножа. Опасность. То, что следует высказать, сейчас не может быть высказано. Оружие врага окружит человека, которого он любит. Человека, который будет его бояться. Еще бы час. Еще бы минуту. Еще бы один шанс объяснить Дафиду, что перед ним то самое существо, в котором он находил утешение. Время сейчас нужнее, чем дыхание. Но времени нет.

— Мне надо… – говорит рой, указывая на арку так, будто он – всего лишь Джеллит.

— Да, – говорит Дафид. Его смех мрачен и горек. – Пожалуй, тебе лучше уйти.

Девчонкой, выбирая специализацию в своем медри, Джессин видела, как пустынный транспорт возвращался после недель или месяцев полевых работ: жилистые, мускулистые ученые, с кожей, обожженной солнцем и выбеленной пылью. Они представлялись ей искателями приключений, возвращающимися из невиданных стран с рассказами о зверях, которые им встречались, о пещерах, куда они спускались, о ночах под небом, где звезд больше, чем видала на своем веку обычная горожанка. Она прикидывала цену полевого снаряжения, воображала его на себе. И даже заночевала в буше неподалеку от родительского дома – оставшийся в нем Джеллит делал вид, что он знать не знает, где сестра, так что она могла уйти в свои фантазии.

Она мечтала об этом, зная, что ничего такого не будет. Зная, что, если ее разум сгниет в дороге, никто не доставит ее в тихую палату, не присмотрит за ней, пока лекарства не возвратят ей здравый рассудок. Она мечтала не об экспедициях. Она мечтала о здоровье.

А выбрала работу в лаборатории.

И поскольку мир состоит из материи, энергии и нездоровой склонности к иронии, этот выбор привел ее сюда. Теперь ее душевное здоровье помещалось между двух стеклянных панелей, а Джеллит, родители и вся анджиинская медицина стали мифом вроде серинтистских архангелов.

Умом она понимала, что недостаточно испугана.

Кое-кто из страха жался к кораблям карриксов, а она не боялась. Она оставила свою мини-ферму на корабле для сохранности, но каждый день возвращалась к ней, чтобы нацедить рюмочку душеспасительного зелья, не дававшего ей сорваться.

После этого она с парой одеял и рюкзаком, набитым пайковыми брикетами и бутылками чистой воды, уходила на юг, пока корабли не превращались в пупырышки на горизонте. Естественных укрытий здесь было мало, только песчаниковые обрывы, в одном из которых она устроила себе убежище. На западе вздымались к небу руины неизвестной цивилизации – разбитые, обугленные шпили. Единственная память о галактической войне, той, что привела ее сюда. Ей не попадалось ни ловушек, ни солдат, а ее маленький лагерь оставался в пределах досягаемости Третьего Садовника – надсмотрщика-синена: эту границу Джессин отметила на карте в своем блокноте как линию, за которой начиналась безопасность.