Книга Месть пахнет кровью, страница 13 – Наталия Доманчук

Как она могла пронюхать про это, я до сих пор не понимаю — и не верю в это! Эти доки хранились сначала у меня в офисе, но пару лет назад, когда я переехал в Сити, я их переложил в сейф в квартире. Код знаю только я, и он не такой простой, чтобы можно было его подобрать.

Догадаться, что я что-то против нее замышляю — я тоже повода не давал. Даже не до конца был уверен в том, что и правда поступлю с ней так, если возникнет ситуация и мы решим расстаться.

Я просто хотел подстраховаться!

С первой женой у меня было все прекрасно, но когда мы встретились, у нее уже была квартира, автомобиль и влиятельный отец. Он помог мне встать на ноги, а потом стал требовать слишком много за это. В основном и ссоры-то у нас были на этой почве, я выдержал пять лет и предложил жене развестись.

Она сразу же согласилась: находиться меж двух огней все же сложно, да и любовь за это время куда-то испарилась.

Развод был сложным. Я все же надеялся, что мне достанется хоть что-то из нажитого совместного имущества, но тесть думал по-другому и оставил меня абсолютно ни с чем.

Те бумаги с Соней я сделал именно по этой причине — чтобы не остаться ни с чем и чтобы она не могла диктовать мне условия.

Миша о них не знает, так как пару лет торчал по больничным койкам — отходил после ужасной аварии. Поэтому эти вопросы решал мой другой знакомый юрист, а Миша и сейчас не в курсе.

Утром ко мне подсаживается мужчина лет пятидесяти и начинает пересказывать свою жизнь и то, почему он оказался тут. Как зовут его — я не знаю. Тут вообще нет имен — одни клички. У моего нового знакомого кличка — Вертолет.

— Потому что болтаю много, — смеется он.

Вертолет в этой камере уже год и восемь месяцев.

— Я не знаю, когда выйду, — признается он и разводит руки в стороны. — Я продал машину одному знакомому, и тот остался мне должен пятьдесят тысяч. Мы встретились с ним в кафе, он сказал, что перечислил мне их по телефону, но мы выпили три кофе, а деньги так и не дошли. Я сказал ему, что мы будем пить кофе, пока они не дойдут, но он вскочил, а потом в ресторан ворвались полицейские и повязали меня.

Я сижу, пью растворимый кофе типа “три в одном”, которым он меня угостил, и не знаю, верить мне ему или нет.

Если он никого не убил и сидит в этой камере почти два года, то что тогда будет со мной?

Кажется, мне надо начинать молиться, чтобы Соня нашлась.

Я уже готов простить ей все на свете, только бы не сидеть тут и не ждать непонятно чего.

А ведь именно это меня, скорей всего, и ожидает…

Два дня! Целых два долбанных дня я сижу в общей камере, и меня не вызывают на допрос. Конечно, это психологическое давление!

И оно, мать его, работает!

Я готов отдать все, что у меня есть, Соне, только бы выбраться отсюда. Правда, временами на меня накатывает смертельная обида, и я мысленно становлюсь героем в плаще и решаю идти до конца.

Но меня почти сразу отпускают такие мысли, и я уговариваю себя, что жизнь одна и провести ее в тюрьме назло жене — глупо и бессмысленно.

Я уже окончательно уверен в том, что это дело рук Сони.

Только на третий день меня вызывают на допрос, и, когда я требую адвоката, следователь говорит:

— Пока такой возможности нет. Будете отвечать без него? Или возвратитесь в камеру?

— Я не буду отвечать на ваши вопросы без адвоката! — стою я на своем.