Онлайн книга «Кицхен вступает в бой»
|
Умеет же, однако, слова плести. — Мы здесь смертники, - продолжил Эвилий, глядя прямо. – Если отступим. Хану давно не по нраву свобода иных детей Танари… — Айлура, - тихо поправил его жрец. А когда Валисий повернулся к нему, произнёс: - Отец растит сыновей, а женщина – дочерей. И воины, пусть чтят Танари, как мать, но слушать должны отца… Должны ли? Валисий почти всю свою жизнь слушал отца. И тот был в праве своем. Но… к чему он пришёл теперь? К бессоннице? Больным костям, в которых живёт память о полученных ранах? Воспоминаниям, где война да кровь, да боль и лишь капля света, да и та взятая вопреки, в тот раз, когда взбунтовался он… — Это… ново, - Эвилий повернулся к жрецу. – И мне нужно будет обдумать твои слова. — Думай, - позволили ему. – Значит, ты полагаешь, что хан покарает? — Тех, кто вздумал нарушить мир, установленный двадцать лет тому? Да, безусловно… если бы мы вернулись сразу и пали ниц, и молили о пощаде, как молят рабы, то наказание не было бы строгим. Однако мы не отступили, явив упрямство. Мы остались здесь, зная, что творим. А значит, и милости ждать не след. Разве только… Эвилий замолчал. — Говори уже, - махнул рукой Табирий. — Разве что мы сумеем одолеть треклятую крепость, открыть врата на запад и бросить перед ханом не головы тех, кто подстрекал к мятежу, но зеленые жирные земли Ютландии, богатые что зерном, что людьми, что… Он снова потянулся к лепёшке. — Чем только не богатые. Тогда не останется ему иного, кроме как провозгласить нас победителями, наградить и усадить рядом с собой, как усадил нас ты. И двинуть свои войска к границе, дабы прошли они дальше, клинком стальным вонзившись в мягкое подбрюшье Ютландии. И ты это понимаешь, достопочтенный Табирий, ибо боги наделили тебя не только телесной крепостью, богатством, но и разумом… и потому тем ценней то, что ты пришёл именно тогда, когда смятение и страх обуяли многих. Ты не позволил им отступить, но собой, силой своей, вдохновил к продолжению… — Мятежа? – тихо закончил за Эвилием жрец. – Так? — Пусть так, - тот тряхнул головой. - Это ведь и вправду мятеж… придя сюда, мы бросили вызов власти и воле Великого хана… — Тому, кто не имеет права носить сей титул, ибо давно уже прогневил богов. И только богомерзкие обряды, совершаемые его проклятой супругой, позволяют ему удерживаться наверху. Вот тут Валисий ничего не понял. Жрец поднялся. Он вставал медленно, текуче. Люди не двигаются так. — Вы оба сильны и разумны. Остальные – это песок в руках, который можно поднять силой ветра и швырнуть в лицо. Но одно дело поднимать песчаную бурю и другое – пыль придорожную… Слова. Много слов. Мало смысла. Нет, общий понятен, но не ясно, для чего они здесь. Впрочем, Валисий не торопил. Если уж начал говорить тот, кто и вправду имеет власть, то стоит послушать. Табирий вот подобрал с блюда горсть вываренных в меду орешков. А ведь он жреца слушает вполуха, сам же глядит на Эвилия. Презадумчиво весьма… догадался? Или кто-то что-то увидел? Печать? Силу? Или не увидел, но услышал? Людей у Эвилия много. И пусть он верит им, но… Люди говорят. Много. И порой совсем не думают о том, что скрывается за словами. А если рядом окажется тот, кто умеет слушать? И что делать Валисию?.. Нет, он знает, что делать. Он слово дал и не отступит. И при мысли об этом дышать становится легче. |