Книга Кицхен вступает в бой, страница 117 – Екатерина Насута

Махнет девица рукой, плеснет из широкого рукава силы щедро, и полетят волки, нырнут в море высыхающей травы да растворятся в ней, чтобы на след встать. Не всякий им подойдёт.

Побоятся волки нападать на сильного мужчину.

Да и женщину здоровую стороной обойдут.

Старики со старухами им так же не особо нужны, а вот если встретиться дитя малое, которое из дому сбежало, то и закружат, запляшут волной, от мира отсекая. Убаюкают шелестом, усыпят ароматами травяными, а как прикорнет дитя, выскочат, закинут на спину и унесут к атара-аша…

Ликий уже не ребенок.

И она…

Правда, и другие сказки были. Где останавливался добрый молодец перед одиноким шатром, а из него выходила дева, подносила чашу студёной воды, которая оказывалась вовсе не водой.

Разные…

В иных и про котел сказывалось, что над очагом стоит, и про варево, и про кости человеческие да зубы острые… чушь, конечно, но все истории сходились, что лучше с атара-аша не спорить. А если потребует чего, то исполнить.

— Тогда не будем откладывать… - требовать эта не спешила, но спокойно повернулась спиной. И черный зверь, что привычно вился рядом, поспешил прижаться к её ноге, голову запрокинул, норовя взгляд поймать. А тяжелый хвост его качнулся из стороны в сторону.

— Наставник, - шепот Орика был едва ли громче его дыхания. – Я же правильно понял, она - атара-аша? А я думал, что они только в сказках встречаются…

— Не только.

— А правда, что они людей едят?

— Не думаю. Всё-таки сказки – это сказки, но… - Ликий посмотрел в спину женщины, которая ушла далеко, но не спешила оборачиваться. - Будь с ней вежлив. Да и в принципе…

Потому что рано или поздно, но ворон вернется.

И принесет письмо.

И что будет в этом письме? И как изменится после ответа их судьба… Ликий не знал.

Кирий лежал на железном столе, нагой, привязанный за руки и ноги. Кожа его лоснилась от пота, и свет растекался по ней, словно масло.

Орик сглотнул.

Да и Ликий… выглядело так, что те самые дурные сказки сами собой в голову полезли.

— Что с ним, госпожа? - спросил он вежливо, надеясь, что голос его звучит достаточно ровно.

Кирий определенно был жив. Грудь его вздымалась, а на шее нитью натянулась кровяная жила. И если присмотреться, то жила эта подрагивала, часто, мелко.

— Он спит, - сказала атара-аша, которая сменила светлое платье на темное, а поверх него и фартук примерила. В таком удобно туши разделывать, чтобы одежда не замаралась. Но не будет же она в самом-то деле… или будет?

— Его погрузили в глубокий целительский сон, поэтому боли он испытывать не должен. Но когда речь идет об измененных, никогда нельзя знать наверняка. Поэтому… - атара-аша тронула широкую полосу кожи, что протянулась от запястья к краю стола. – Мне нужно знать, как давно он начал меняться? Что принимал? Как часто? Подойди, мальчик.

Орик сделал шаг к столу и сглотнул. Взгляд его был направлен на лежащего Кирия, и в этом взгляде читался ужас. Кажется, Орик решил, что его сейчас заставят разделывать человека.

Атара-аша повернула голову Кирия на бок.

Анхен.

Её зовут Анхен.

Так она сказала. И у неё смех похож на перезвон серебряных подвесок, которые так любит старшая жена Ликия. Ей по положению золото носить надобно да с каменьями, а она вот все одно достает старое ожерелье, поднесенное Ликием на свадьбу. И подвески перебирает, и те сталкиваются друг с другом, перезваниваются.