Книга Живи и дай поесть, страница 2 – Моргана Бест

День клонился к вечеру. Солнце висело низко над горами у самого горизонта и отбрасывало на землю узкие тени. Я обернулась к своему новому фургону и полюбовалась надписью, нанесённой аэрографом на борт: «Мобильный груминг Сибил». Название, как я прекрасно понимала, не блистало ни остроумием, ни оригинальностью, зато будущие клиенты сразу поймут, чем я занимаюсь.

Я открыла дверцу фургона и оглядела свои скромные пожитки, стараясь не думать о том, что в двадцать семь уже успела развестись и сбежать в провинцию от прежней жизни. После переезда я оказалась ещё дальше от матери и понятия не имела, сколько теперь отделяло меня от сестры Файто, преподававшей в Эль-Айне, в Объединённых Арабских Эмиратах.

Свежий прохладный воздух резко отличался от влажного прибрежного климата, который я оставила позади: там куртка была скорее модным аксессуаром, чем необходимостью. Немногие листья, ещё державшиеся на ветках, окрашивали пейзаж в красные и золотые тона, словно повторяя краски австралийского заката над пыльным горизонтом. «Это новое начало, – напомнила я себе. – Спокойная жизнь и возможность всё начать с чистого листа».

Мне не терпелось обжиться в коттедже, хотя впереди маячило нешуточное дело: всё распаковать и расставить по местам. В Сиднее вещей у меня вроде бы было немного, но по дороге они каким-то образом размножились.

Надо было ещё купить продуктов, но сейчас было не до того. После выходных я собиралась доехать до городка, припарковаться на главной улице, проходившей через центр Литл-Таттерфорда, и взяться за поиски клиентов. По пути сюда я уже проезжала по ней и приободрилась: насчитала не меньше двенадцати человек, выгуливавших собак.

Но сначала следовало представиться Крессиде Апторп и забрать ключи. После нашей оживлённой переписки по электронной почте и множества телефонных разговоров мне было любопытно, насколько настоящая Крессида похожа на ту, какой я её вообразила: невысокую и пухлую, с седыми волосами, туго стянутыми назад, добродушную, но явно с чудинкой.

Солнце опускалось всё ниже. Пока я шла по гравийной дорожке к пансиону, поднялся колючий ветер. На полпути я пожалела, что не прихватила пальто потеплее. Горная погода оказалась куда суровее, чем я ожидала. Я ускорила шаг, сунула руки поглубже в карманы и подняла глаза к деревьям. То тут, то там от ветки отрывался лист и лениво плыл к земле – щемящее напоминание о том, что осень уступала место зиме.

Впереди громадой возвышался пансион, словно декорация к готическому фильму. Я невольно поёжилась.

— Скорее Мэндерли из «Ребекки», чем что-нибудь из «Гордости и предубеждения», – пробормотала я себе под нос.

Я остановилась у гранатового дерева, удивившись, что в горах в это время года оно ещё плодоносило. Рука сама потянулась к одному из блестящих красных плодов, но я вовремя опомнилась. Неужели, отведав этот плод, я, подобно Персефоне, навеки окажусь привязана к этому месту: она – к Аиду, я – к Литл-Таттерфорду? Меня охватило странное чувство.

Я отмахнулась от этих фантазий – сказывалось моё давнее увлечение греческой мифологией – и пошла дальше по дорожке.

Пансион оказался внушительным деревянным зданием с величественными каменными вставками и ажурным белым железным кружевом на всех балконах. На этом его достоинства заканчивались. За внешней элегантностью скрывались запустение и мрак. Я бы ничуть не удивилась, узнав, что его использовали на съёмках как дом с привидениями.