Книга Живи и дай поесть, страница 14 – Моргана Бест

Я улыбнулась, тронутая таким вниманием. Как заботливо со стороны мистера Баттонса. Газета словно приглашала меня почувствовать себя частью здешней жизни. И всё же мне было не совсем по себе от мысли, что соседи оставляют что-то у моей двери, пока я сплю. Всё лучше, чем если бы меня разбудили на рассвете, решила я, но к такому ещё предстояло привыкнуть.

Надо будет потом поблагодарить мистера Баттонса и привыкать к здешнему духу добрососедства – полной противоположности городской анонимности. В городе можно годами жить рядом с человеком и так и не узнать его имени. Здесь не успеешь распаковать чемоданы, а все уже знают о тебе всё.

С одной стороны, было, пожалуй, грустновато видеть, что весь мой мир уместился в нескольких коробках и чемоданах. С другой – во мне заговорила оптимистка: хотя бы целый день на распаковку не уйдёт. К тому же начинать новую жизнь проще без целого фургона вещей, за которыми тянулись тяжёлые воспоминания. Каждая оставленная вещь – одним напоминанием о прежней жизни меньше.

К тому времени, как я занесла всё внутрь, кофе был уже готов, а кофеварка всё ещё недовольно булькала, словно возмущалась, что её заставили работать после того, как она бог знает сколько простояла без дела. Я достала кофейную кружку – весёлую красную, с маленьким сколом на ручке – и отыскала пакетики с сахаром. Я приготовилась к приятному завтраку – ну, настолько приятному, насколько это вообще возможно с овсянкой из микроволновки.

С пакетиком овсянки в руке я с опаской оглядела микроволновку. Казалось, она лишь чудом пережила восьмидесятые. Ручки и кнопки выглядели откровенно винтажными, и я не очень-то понимала, какая за что отвечает.

Я высыпала овсянку в миску, добавила полчашки воды, поставила в микроволновку и нажала, как мне хотелось верить, нужные кнопки, выставив пятьдесят секунд. Не отойти ли подальше? Прибор выглядел не слишком надёжным. Древняя микроволновка тревожно загудела и зажужжала – ни один современный прибор не должен издавать такие звуки. Не удивилась бы ни искрам, ни дыму.

К счастью, микроволновка со своей задачей справилась, хотя овсянку пришлось греть ещё раз: после первой попытки она местами осталась холодной – с одного края слиплась в комки, а с другого почему-то так и осталась сухим порошком. Ничего, сойдёт. Обычно на завтрак я ела кукурузные хлопья, но сегодня хотелось чего-нибудь тёплого и домашнего. Пусть овсянка вышла неидеальной, для первого настоящего утра в новом доме она вполне подходила.

Я развернула газету. Бумага шуршала, ложка позвякивала о миску – эти обычные утренние звуки успокаивали. На мгновение мне почти удалось притвориться, будто вчера ничего не случилось.

Покой продлился недолго. Я напряглась: всю первую полосу занимали фотографии и заголовки о вчерашних событиях. Заголовок гласил: «Местный житель найден мёртвым при подозрительных обстоятельствах». На одном снимке был пансион, на другом, поменьше, – как мне показалось, Тим Хиггинс; правда, фотографию сделали, похоже, несколько лет назад.

Воспоминание вернулось без спроса – яркое, навязчивое. Тело в кладовой. Взгляд сержанта Уэсли, полный едва скрываемого подозрения, когда я пыталась всё объяснить.

Я закрыла глаза и медленно, размеренно вдохнула. Вдохнуть носом, задержать дыхание, считая до четырёх, выдохнуть ртом. При таких отчётливых воспоминаниях дыхательная техника казалась почти бесполезной, но я всё равно продолжала. Этому меня научил психотерапевт в самый тяжёлый период бракоразводного процесса, когда тревога грозила захлестнуть меня.