Книга Не в костях дело, страница 17 – Кассандра Элизабет

— Простите, а кто такие «Жуткиe стервы»? — я не могу не спросить. Отчасти из любопытства, а отчасти потому, что сердце вот-вот выскочит из груди — мы все ближе к собранию жильцов.

Все они смеются.

— Что-то вроде женского сестринства, только гораздо старше. У нас есть отделения во множестве колледжей и университетов, — говорит Доун.

— По всему миру, — добавляет Фрэнки.

— Привет, Тори! Я Невер. Мы защищаем все жуткое. Криптидов, Хэллоуин, места с паранормальной активностью. Если что-то внушает жуть — это попадает в поле нашего зрения, — говорит третья девушка обернувшись.

— У всех милых созданий есть общества и законы, которые их защищаю. А мы — команда тех, кого никто не жалует, — говорит Доун. — По легенде, мы ведем свой род от Ордена Дракона.

— Подожди, как Дракула? — спрашиваю я, заинтригованная.

Она смеется и кивает.

— Именно он. Мы существуем уже очень давно. Менялось только название.

И вот мы на месте. Толпа мирно собралась на тротуаре — люди держат плакаты и переговариваются друг с другом.

В сгущающихся сумерках вспыхивают проблесковые маячки — к одноэтажному зданию подъезжает полицейская машина. Называть это здание «клубным домом» — явное преувеличение, ведь оно меньше моего собственного дома. По сути, это место, где члены ассоциации домовладельцев могут посплетничать и вообразить, будто они находятся в своей «башне из слоновой кости».

Машина останавливается во втором ряду, и из нее выходят двое полицейских в форме.

— Добрый вечер, офицеры, — говорит Доун, махая им рукой.

Они подходят к ней, скрестив руки на груди и глядя сверху вниз на ее хрупкую фигурку.

Она проводит рукой по своим непокорным светлым кудрям и улыбается им, демонстрируя губы, накрашенные черной помадой.

— Чем можем помочь?

— Нам поступил вызов — кто-то нарушает общественный порядок, — говорит тот, что постарше.

— Нарушает? — повторяет она. — Мы собрались здесь, чтобы поддержать Тори и выступить против тиранической и несправедливой ассоциации домовладельцев «Отем-Эйкерс». Все присутствующие здесь ведут себя мирно и стоят на тротуаре — общественной территории. Мы просто пользуемся своим правом на свободу слова и собраний, гарантированным Первой поправкой.

Младший из полицейских бросает взгляд на Фрэнки, которая достала телефон и ведет съемку.

— Мэм, вам нельзя снимать.

Доун одаривает его приторной улыбкой. Голос ее сочится медом.

— На самом деле, любого человека в общественном месте можно снимать в любой момент. Опять же, Первая поправка. Нельзя воспрепятствовать наблюдению.

— Нет, съемка запрещена, — снова повторяет старший, и голос его звучит уже более угрожающе.

Доун вздыхает, и улыбка исчезает с ее лица.

— Послушайте, офицеры, скажу прямо. Никто здесь не нарушает закон. И никто не собирается его нарушать. Я не только студентка юридического факультета, отлично разбирающаяся в этом вопросе, но и дочь генерального прокурора штата Клиффорда Джеймса. Как и его папаша, и дед до него.

— А знаете, кто будет следующим? Спойлер: вы сейчас смотрите на нее, — заговорщически шепчет она, делая шаг вперед и, прикрыв рот ладонью.

Она подается вперед, по очереди разглядывая их жетоны.

— И прежде чем вы решите арестовать меня по какому-нибудь нелепому обвинению, знайте, меня уже не раз арестовывали безосновательно — раз двадцать, не меньше, — и я выиграла столько же судебных исков против различных полицейских участков за незаконные задержания.