Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 77 – Тахира Мафи

— Только ты был неравнодушен ко мне. – Я моргаю, чтобы прогнать слезы, в горле печет. Тяжесть сумасшедшего дня обрушилась на меня, грозя раздавить. Я хочу кричать от счастья, боли, радости и отсутствия справедливости. Я хочу коснуться сердца того человека, который небезразличен ко мне. – Я люблю тебя, – шепчу я. – Больше, чем ты можешь себе представить.

Его глаза – полночь, наполненная воспоминаниями, единственные окна в мой мир. Его подбородок напряжен, рот крепко сжат. Он осторожно кашляет; я вижу, что ему нужно собраться, и говорю: Джеймса нужно бы уложить. Адам кивает, бережно подхватывает брата, встает и уходит в кладовку, превращенную в спальню.

Я вижу, с какой нежностью он смотрит на единственную родную душу, и понимаю, почему Адам пошел в армию.

Я знаю, отчего он терпел роль мальчика для битья при Уорнере. Знаю, почему решился окунуться в леденящую реальность войны, почему бежал при первой возможности, почему твердо настроен дать отпор.

Он борется не только за себя.

— Дай-ка я взгляну на твои порезы.

Адам стоит перед дверью Джеймса, засунув руки в карманы. Он в тесной темно-красной футболке, открывающей руки с красивыми рельефными мускулами и татуировками, нанесенными рукой профессионала, которые я научилась узнавать. Он перехватывает мой взгляд.

— Выбора не было, – говорит он, глядя на черные полоски чернил, въевшихся в его предплечья. – Стояла задача выжить. Работы не было, взяли только в армию.

Подхожу к нему и касаюсь татуировок.

— Я понимаю.

Он, еле сдерживая смех, чуть заметно покачал головой.

— Что? – Я резко отдергиваю руку.

— Ничего, – улыбается он, обнимая меня. – До сих пор не верится – ты здесь, у меня дома…

Волна жара поднимается по моей шее – я будто падаю со стремянки с кистью в свежей красной краске. Я не привыкла к ласковым словам. Прикусываю губу.

— А где ты делал татуировки?

— Эти? – Он посмотрел на свою руку.

— Нет. – Я потянула его футболку вверх так неудачно, что Адам едва не потерял равновесие. Попятившись, он оперся спиной о стену. Я задрала футболку до ворота, борясь со смущением, и погладила птицу на его груди. – Вот это откуда?

— А-а, – говорит Адам. Меня увлекает красота его тела. Штаны со множеством карманов сидят очень низко на бедрах – видимо, он снял ремень. Заставляю себя поднять глаза и пробегаю пальцами по его животу. Адам с трудом вздыхает. – Не знаю, – говорит он. – Я долго мечтал о белой птице. Ты знаешь, что раньше птицы умели летать?

— Ты мечтал о ней?

— Да, все время. – Он чуть улыбается воспоминаниям. – Как хорошо было… Прекрасное чувство – надежда. Я держался за воспоминание, боясь, что оно исчезнет. А оно вот стало постоянным.

Я накрыла татуировку ладонью.

— Я мечтала об этой птице все время.

— Об этой? – Он в изумлении приподнял брови.

Я кивнула:

— Именно о такой. – Что-то в голове становится на место. – До того самого дня, когда ты вошел в мою камеру. С тех пор я не думала о ней.

— Шутишь!

Но он видит, что я не шучу.

Я отпускаю футболку и прижимаюсь лбом к его груди. Вдыхаю его запах. Он обнимает меня крепче и кладет подбородок мне на голову.

И так мы стоим века, и от старости я уже не помню мир без этого тепла.

Адам промывает мои порезы в ванной, пристроенной к гостиной. Это миниатюрная комнатка с унитазом, раковиной, маленьким зеркалом и крохотной душевой кабинкой. Мне все это очень нравится. Когда я выхожу из ванной, вымывшись и наконец переодевшись, Адам ждет меня в темноте. На полу разложены одеяла и подушки; для меня это райское ложе. Я так вымоталась, что готова проспать несколько столетий.