Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 523 – Тахира Мафи

Я не знаю, как Адам и Уорнер собираются сообщить эту новость Джеймсу. Может быть, они решат подождать, пока он немного не подрастет и тогда уже сам сможет справиться с последствиями, которые могут возникнуть от таких новостей. Я не знаю, как поведет себя Джеймс, когда узнает, что его отец – массовый убийца и разрушитель всего живого, что только есть на этой планете. Незавидное наследие.

Нет.

Может быть, это и лучше, что Джеймс пока что ничего не знает. Не сейчас.

Может быть, пока что достаточно того, что об этом узнал Уорнер.

Мне кажется, что это одновременно и больно, и прекрасно – ведь в течение одной недели Уорнер успел и потерять мать, и обрести сразу двух братьев. И хотя я понимаю, что он просил оставить его одного, не могу удержаться и подхожу. При этом я мысленно даю себе обещание не произносить ни единого слова. Просто мне хочется в такой момент быть рядом с ним.

Поэтому я сажусь рядом и прислоняюсь затылком к стене. Я просто дышу.

— Ты должна была мне все рассказать, – шепчет он.

Я колеблюсь прежде, чем ответить.

— Ты даже не можешь себе представить, сколько раз я порывалась это сделать.

— Ты должна была мне все рассказать.

— Ну прости меня, – говорю я, опуская голову. – Мне жаль, что все вышло вот так.

Молчание.

И снова молчание.

А потом…

Шепот.

— У меня два брата.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

— У меня два брата, – с нежностью в голосе повторяет он. – А я чуть не убил одного из них.

Его взгляд сосредоточен на какой-то невидимой мне точке где-то вдали, там, где смешались боль, смятение и еще, может быть, сожаление.

— Наверное, я бы смог и сам догадаться, – говорит он мне. – Он может дотрагиваться до тебя. Живет в том же секторе. И его глаза – они всегда напоминали мне кого-то. Теперь все ясно – они такой же формы, как и у моего отца.

Он вздыхает.

— Это ужасно неудобно, – продолжает он. – Я же приготовился ненавидеть его всю оставшуюся жизнь.

Я вздрагиваю от неожиданности и удивления.

— То есть… ты хочешь сказать, что ненависти больше нет?

Уорнер опускает голову и говорит так тихо, что я едва слышу его.

— Как я могу ненавидеть его гнев, если теперь мне прекрасно известно, откуда он происходит?

Я в изумлении смотрю на него.

— Я легко могу представить себе, каковы были его отношения с моим отцом, – говорит Уорнер, покачивая головой. – И то, что ему вообще удалось после этого выжить, причем сохранив в себе больше гуманности, чем удалось мне, – это просто удивительно. – Пауза. – Нет, я не могу его ненавидеть. Я бы, наверное, солгал, если заявил, что не испытываю к нему чувства восхищения.

Мне кажется, что сейчас я разрыдаюсь.

Минуты идут, тихие и спокойные, время останавливается лишь изредка, чтобы послушать наше дыхание.

— Пойдем, – наконец шепчу я, протягивая ему руку. – Пойдем спать.

Уорнер кивает, поднимается на ноги, потом его что-то останавливает. Он смущен. И еще его будто что-то терзает изнутри. Он смотрит на Адама. Адам встречает его взгляд.

Они долгое время смотрят друг на друга.

— Пожалуйста, прости меня, – произносит Уорнер.

И я с удивлением смотрю, как он шагает по залу в противоположный угол. Адам мгновенно встает. Он тоже смущен и готов обороняться. Но по мере приближения Уорнера, Адам расслабляется.

Они стоят друг перед другом, лицом к лицу, и первым говорить начинает Уорнер.