Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 425 – Тахира Мафи

— Но… – Я сама смущена не меньше, чем он. – Вот так ты видишь будущее? Тебе не хочется больше сражаться и сопротивляться? Ты полагаешь, что самое главное – это найти способ выживания – и все? И продолжать существовать вот так? – Я жестом указываю на дверь, имея в виду все то, что происходит сейчас там, в тесной, набитой отчаявшимися людьми комнатке.

Адам смотрит на меня, удивленный такой реакцией.

— Нет, конечно, дело не в том, что я желаю такой жизни нам всем, – оправдывается он. – Но я слабо представляю себе, каким образом мы могли бы бороться, мы же все сразу и погибнем. Я смотрю на вещи трезво. – Он нервно проводит рукой по волосам. – Я один раз уже попробовал, – говорит он еле слышно. – Я пытался оказать сопротивление и наткнулся на то, что все это закончилось кровавой бойней, на которой погибли буквально все. Я и сам не должен был выжить. Но по какой-то безумной причине я остался жить. Да, это так. И Джеймсу тоже неслыханно повезло. И, слава богу, тебе тоже, Джульетта. И я не знаю, – продолжает он, отвернувшись и покачивая головой, – может быть, мне не просто так дарована жизнь. Я должен придумать новые способы, как добывать еду и обеспечить себе и другим крышу над головой. Я не зарабатываю денег. Я уже никогда не смогу стать солдатом в этом секторе, а так как я не являюсь зарегистрированным гражданином, то и на работу мне не устроиться. Вот почему сейчас для меня самое главное – это придумать, как мне накормить мою семью и моих друзей, когда закончатся эти несколько недель. – Мышцы у него на лице напрягаются. – Может быть, где-то найдется другая такая же группа сопротивления, которая окажется умнее нас и сильнее, но только, как мне кажется, это будем уже не мы. Не думаю, что у нас появится шанс проявить себя в этом направлении.

Я поражена. Я стою, тупо моргая и уставившись на него.

— Не могу поверить в услышанное.

— Во что именно ты не можешь поверить?

— Ты же сдаешься. – В моем голосе звучит обвинение, но я ничего не могу с собой поделать. – Ты открыто капитулируешь.

— А разве у меня остается выбор? – спрашивает он, и в глазах его сверкает гнев, хотя взгляд его при этом переполнен настоящей болью. – Я не пытаюсь изображать из себя мученика, – говорит он. – Мы совершили попытку и честно пытались сопротивляться, но посмотри, как дерьмово все это закончилось. Все, кого мы знали, все погибли, а та побитая и сломленная группка людей, которых ты только что видела, – все, что осталось от нашего центра. И что же, теперь надо рассчитывать на то, что эти девятеро спасут мир? – с вызовом произносит он. – Это была бы нечестная борьба, в первую очередь. Вот так, Джульетта.

Я понимающе киваю. Смотрю на свои руки. Стараюсь спрятать свое крайнее изумление, но у меня это плохо получается.

— Я не трус, – говорит он, прикладывая усилия к тому, чтобы голос его звучал нейтрально, – я просто хочу защищать свою семью. Я не хочу, чтобы Джеймс каждый день переживал за меня и боялся, что вот сегодня его брат не придет домой, потому что его убили. Ему тоже надо, чтобы я вел себя достаточно разумно.

— Но как же можно жить вот таким образом? – обращаюсь я к нему. – Как будто вы какие-то беженцы. Постоянно воровать, чтобы не умереть от голода, и при этом все время прятаться, чтобы вас никто не увидел. Неужели это лучше? Ты же все равно сам первый будешь каждый день волноваться, постоянно оглядываясь по сторонам. Тебе будет страшно даже от осознания того, что ты оставляешь Джеймса дома одного. Это будет жизнь несчастных забитых людей.