Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 249 – Тахира Мафи

Его смех напоминает мне звон сотни крохотных колокольчиков – такой он беззаботный и заразительный.

— Боже мой! – Он улыбается, такой счастливый и искренний. Качает головой. Потом поворачивается и зовет кого-то из соседней комнаты или их кухни, я точно не уверена. При этом он говорит: – Сынок, не зайдешь ли ты к нам?

Я плохо соображаю, но мне кажется, что бывают такие моменты, когда ты почти умираешь, или вот-вот взорвешься, или ты словно находишься на два метра под землей и тебе никак не отыскать выход, и вдруг кто-то в этот отчаянный момент льет тебе на волосы бензин и зажигает спичку.

Я чувствую, как все внутри меня загорается.

Уорнер тоже здесь.

Он появляется в двери как раз напротив того места, где стою я, и выглядит точно так же, как и в последний раз, когда я видела его. Золотистые волосы, идеальная кожа и очень яркие глаза цвета бледного изумруда. Удивительно красивое лицо, унаследованное, как я теперь поняла, от отца. У него настолько привлекательная внешность, что трудно поверить, будто такие люди существуют в реальной жизни. Все черты лица исключительно правильные, симметрия настолько очевидна, что оно практически оскорбительно в своем совершенстве. Никто не должен желать иметь такое лицо. Оно непременно приведет к проблемам, потому что везде должна быть компенсация, и если лицо настолько прекрасно, значит, не все остальное идеально.

Все это утрировано.

Слишком много информации для меня.

И это меня пугает.

Его цвета – черный, зеленый и золотой. Черный костюм идеально сидит на нем. Он стройный, но при этом мускулистый. Черный цвет прекрасно сочетается с накрахмаленной белой рубашкой, оттененной простым черным галстуком, затянутым на горле. Он стоит прямо, навытяжку. Для постороннего он может показаться чересчур импозантным. И это несмотря на то, что правая рука у него висит на перевязи. Это мальчишка, которого всегда учили быть мужчиной, который был лишен детства и самого понятия о детстве и беспечности. Он не осмеливается улыбнуться, его лоб не морщится от расстройства. Он научился скрывать свои эмоции, прятать их от мира и не доверять никому и никогда. И брать от жизни все, что ему хочется и что необходимо забрать. Все это я вижу ясно и отчетливо.

Но сейчас он кажется мне каким-то другим.

Он внимательно смотрит на меня, и это обезоруживает. Мне становится почему-то тревожно. Взгляд у него тяжелый, глаза неимоверной глубины. Его выражение полно чего-то такого, что я пока не желаю узнавать. Он смотрит на меня так, как будто я уже победила, как будто я выстрелила ему в сердце и сразила его, как будто я оставила его умирать после того, как он признался мне в любви, но я отказалась ему поверить, потому что это просто невозможно. Мне не хватает воздуха. Я начинаю задыхаться. В его выражении настоящая агония – эточто-то такое, нечто такое, то, чего я не ожидаю.

Я вижу разницу в нем. Я вижу, что именно изменилось.

Он даже не пытается скрыть свои эмоции от меня.

Мои легкие – самые настоящие лжецы. Они будто не могут расшириться и позволить мне похохотать от души, а пальцы почему-то сами собой шевелятся, как будто только и ждали все эти семнадцать лет возможности покинуть меня.

«Беги отсюда» – вот что кричат мне сейчас мои пальцы.

«Дыши», – напоминаю я сама себе.