Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 191 – Тахира Мафи

— Адам, пожалуйста, – говорю я и ненавижу себя за эти слова, – отпусти меня.

— Нет.

Я чувствую его дыхание у себя на затылке, и меня просто убивает такое положение, я не могу находиться так близко к нему. Меня убивает одна мысль о том, что теперь мне придется заново выстраивать стены, которые я так непредусмотрительно уничтожила, как только он снова вернулся в мою жизнь.

— Давай поговорим обо всем этом, – предлагает он. – Не уходи никуда. Пожалуйста. Просто поговори со мной.

Я застываю на месте.

— Пожалуйста, – повторяет он на этот раз еще мягче, и вся моя решительность куда-то испаряется, оставляя меня в комнате.

Я следую за ним к кроватям. Он садится на одну, я выбираю себе противоположную.

Он пристально смотрит на меня. Глаза у него такие усталые и одновременно напряженные. Он выглядит так, как будто недоедает и не спал уже несколько недель. Он еще колеблется, облизывает губы, плотно сжимает их и только после этого начинает говорить:

— Прости, я виноват. Я ничего тебе не рассказывал. Но я не хотел ничем тебя расстраивать.

И мне хочется рассмеяться и смеяться до тех пор, пока слезы не растворят меня полностью.

— Я понимаю, почему ты мне ничего не говорил, – шепчу я. – Здесь все ясно. Ты хотел избежать вот этого всего. – Я вяло обвожу рукой комнату.

— Ты на меня не злишься? – В его глазах так много надежды. Он выглядит так, как будто ему хочется встать и подойти ко мне. Мне приходится поднять руку, чтобы жестом остановить его.

Улыбка на моем лице тоже буквально убивает меня.

— Как я могу на тебя злиться? Ты перенес настоящие пытки там, внизу, чтобы выяснить, кто ты такой и на что способен. А вот теперь терзаешься, чтобы найти способ все это уладить.

Похоже, эти слова звучат для него как облегчение.

Ему легче, но он смущен, и ему страшно казаться счастливым в такой момент.

— Но все равно с тобой что-то не так, – замечает он. – Ты же плачешь. Почему ты плачешь, если ты совершенно не расстроилась?

На этот раз я смеюсь в самом прямом смысле. Вслух и достаточно громко. Я хохочу в истерике, хохочу до икоты, и мне хочется умереть, и я в полном отчаянии.

— Потому что я была полной идиоткой, когда решила, что все со мной может быть иначе, – говорю я. – Я почему-то думала, что тебе попросту повезло. Я почему-то возомнила себе, что моя жизнь может стать гораздо лучше той, что была раньше, что я сама могу стать намного лучше. – Я хочу еще что-то сказать, но вместо этого прижимаю ладонь ко рту, словно я сама не могу поверить в то, что сейчас скажу. Я силой заставляю себя проглотить камень, откуда-то взявшийся у меня в горле. Потом бессильно опускаю руку. – Адам, – на этот раз голос мой звучит хрипло, – ничего не получится.

— Что? – Он застыл на месте, широко раскрыв глаза, его грудь взволнованно вздымается и опускается. – О чем ты?

— Ты не можешь касаться меня, – говорю я. – Ты не можешь касаться меня, и я уже причинила тебе достаточно боли, поэтому…

— Нет… Джульетта… – Адам поднимается, вот он стоит на коленях, вот добирается до меня и тянется к моим рукам, и мне приходится резко отдернуть их, потому что мои перчатки были повреждены там, внизу, в исследовательских лабораториях, и теперь мои кисти обнажены.

А это опасно.

Адам смотрит, как я быстро прячу руки за спину так, как будто я только что дала ему пощечину.